Язычник и Жимолость

— Ваша первая ошибка в том, что вы решили, будто мне не плевать на мою карьеру.

Эта фраза заставила меня замереть.

— Единственное, что меня волнует, это ваша дочь. Рушьте мое имя, мою репутацию, мне плевать. Я завтра же уйду на покой, если это поможет защитить её от вас.

Глава 38

Жимолость

Прошлое. 11 августа.

Я привезла с собой три чемодана, но собрать их не успела. К тому же в сушилке еще сохнет одежда, а я стараюсь вести себя как можно тише.

Это чертовски сложно, когда задыхаешься от рыданий. Сквозь пелену слез я почти ничего не вижу и в панике закидываю в единственный чемодан все вещи, что попадаются под руку.

Далия была права, я не смогу улететь домой, не поставив отца в известность.

Мало того, что кредитка оформлена на него и он регулярно проверяет выписки, так ему еще приходят уведомления о любой покупке свыше 200 долларов. Он мгновенно узнает, если я забронирую билет в последний момент.

Не говоря уже о том, что даже если бы я нашла способ расплатиться наличными и добраться незамеченной, в Крествулле нет аэропорта. Ближайший в Уичито, в полутора часах езды.

Единственный вариант — это ехать на машине. Путь займет больше времени, скорее всего, около трех дней. Это, несомненно, опаснее, учитывая, что половина дороги между Крествуллом в Канзасе и Пасифик-Шорс в Калифорнии, сплошная пустыня и города-призраки. Там полно мест, где можно закопать труп, если я сломаюсь посреди глуши и на меня наткнется какой-нибудь серийный убийца.

Но это риск, на который я должна пойти.

Всё это лето я рисковала, и никогда еще не чувствовала себя такой смелой. Я смогу проявить смелость и сейчас. Ради сестры.

К тому же, имея машину, мне будет проще пробраться на наш участок и вывезти Далию, пока родителей не будет дома. Больше свободы, чтобы вывезти ее из города.

Я отвезу Далию куда угодно, но надеюсь, она согласится вернуться сюда.

Я знаю, бабушка ее примет. Она сделает все возможное, чтобы защитить нас от отца — хотя бы на первое время, пока Далия не сможет принимать решения самостоятельно. Может быть, этого времени хватит, чтобы отец бросил попытки нас обуздать и просто позволил нам остаться у нее.

Бабушка не работает, так что Далия могла бы ходить в школу, а бабушка сидела бы с ребенком. Я бы тоже помогала. Мы бы справились.

Если только нам удастся вырваться из железной хватки отца.

Дрожащими руками я вытираю слезы и застегиваю сумки. Крадусь вниз по лестнице, оставляю чемодан у двери в гараж и проскальзываю на кухню. Выхватываю ключи от машины из вазы на столе и взамен оставляю записку:

Пожалуйста, не заявляй об угоне и не говори папе. Дома все плохо. Совсем плохо. Мне нужно забрать Далию. Я приеду обратно вместе с ней и верну машину. Надеюсь, мы обе сможем остаться у тебя на какое-то время. А может, навсегда?

Я напишу тебе, когда доберусь до Крествулла и заберу Далию, чтобы ты знала, что мы в безопасности.

С любовью, Солнышко.

Я вздрагиваю от звука открывающихся ворот гаража, молясь, чтобы бабушка не проснулась. Выждав несколько минут, чтобы убедиться, что в доме тишина, я выхожу в прохладу ночного ветра. Забросив чемодан в багажник, я собираюсь с духом перед тем, что должна сделать дальше.

Слезы, которые я только начала сдерживать, снова хлынули из глаз, пока я плелась по подъездной дорожке и сворачивала налево. Я ломаю пальцы, думая о том, как объясню ему всё это, когда преодолею расстояние в шесть домов, отделяющее дом Лео от бабушкиного.

Я замираю. Дыхание перехватывает.

Я не могу ему ничего рассказать.

Не могу рассказать про беременность Далии. Я не имею права раскрывать чужую тайну. Она даже не знает о существовании Лео. А еще я не могу сказать ему, что собираюсь угнать бабушкину машину и в одиночку два дня гнать до Канзаса.

Боже, это звучит так глупо.

Это и есть глупость, но какой у меня выбор?

Я нужна Далии, и это единственное, что должно меня сейчас волновать, единственное, что имеет значение. Я знаю: если я расскажу Лео о своем плане, он не станет меня отчитывать. Он не скажет «нет», но он потребует поехать со мной.

Я судорожно вдыхаю, слезы снова катятся по щекам. Он никогда не осудит мои безрассудные поступки, он просто захочет разделить их со мной. Потому что, в конечном счете, всё, чего он хочет, это быть рядом. Неважно, где и неважно как, лишь бы вместе.

Потому что он любит меня.

Я знаю, что он любит меня, и внезапно это чувство накрывает меня с головой. Я чувствую эту любовь каждой клеточкой, и на мгновение кажется, что ее слишком много.

Я собираюсь предать его. Бросить его.

Ему нельзя со мной. Потому что, если всё пойдет не так, как я надеюсь, если отец узнает… он уничтожит нас, уничтожит Лео, сделает всё, чтобы мы больше никогда не увиделись. Он найдет способ растоптать мечту Лео о профессиональном серфинге. И этим я рисковать не готова.

Я проделаю этот путь одна. Я проживу неделю без него, лишь бы не пришлось проводить без него всю жизнь.

Я прижимаю ладонь к груди, стоя посреди улицы и пытаясь отдышаться. Слезы текут по лицу, на душе тяжело и больно, но я изо всех сил стараюсь взять себя в руки.

То, что я сделаю сейчас, будет больнее всего.

Я дохожу до дома Лео и вижу, что гараж открыт и освещен. Из динамиков льется негромкая музыка. В конце дорожки я замечаю Лео: его пепельно-светлые волосы упали на лицо, он склонился над капотом старого джипа. На нем красная футболка без рукавов, мышцы напряжены, одной рукой он упирается в борт машины, другая где-то под капотом, что-то там крутит.

Напротив стоит Эверетт, убирает темные волосы с глаз, на скуле мазок масла. Он беззаботно улыбается, направляя фонарик туда, где работает Лео.

Они над чем-то смеются, и у меня щемит сердце от этого звука, такого легкого, почти детского. Это тот самый смех, который звучит как спасение.

Я медленно поднимаюсь по дорожке, но они меня не замечают.

Только когда я подхожу к самому краю гаража, Эверетт направляет фонарик мне в лицо, щурясь и пытаясь разглядеть мою фигуру.

— Дарби? — спрашивает он.

Лео резко вскидывает голову, и на его красивом лице тут же расцветает улыбка.

— Привет, Жим… — но как только его взгляд встречается с моим, я понимаю: он видит всё. Всё отчаяние, которое мне не под силу скрыть, мои покрасневшие глаза и опухшие щеки. Улыбка мгновенно гаснет. — Малыш, что случилось?

Я позволяю себе последний глубокий вдох, нацепив на лицо самую искреннюю улыбку, на которую только способна.