Страница 93 из 118
Я просто хочу нормальной, домашней жизни с ним. Это странно, безумно и импульсивно — так серьезно относиться к человеку, с которым я провела всего три дня, но последние три дня моей жизни были самыми мирными, глубокими и восстанавливающими за последнее десятилетие. С ним я была собой больше, чем с кем-либо еще.
Фундамент нашего прошлого скрепил нас как родственные души, я думаю. И теперь, несмотря на то, как сильно мы изменились и каким было наше прошлое, мы идеальные дополнения друг друга.
С ним я чувствую себя в безопасности. С ним я чувствую себя дома.
И я хочу сказать ему об этом, но сначала я должна рассказать ему правду. Мне нужно, чтобы он узнал правду о том, почему я уехала все те годы назад, и я знаю, что Сент-Джордж станет тем местом, где это произойдет. Как только он узнает всю историю, ему придется принять решение.
Если он выберет меня, я сделаю так, чтобы он точно знал, насколько сильно я выбираю его в ответ. Но я понимаю, что должна дать ему свободу уйти, если он решит, что я не заслуживаю прощения.
Весь этот день какой-то странный. Может, поэтому я и выдала ту тупую шутку на заправке.
Я на взводе с тех пор, как мы покинули мотель. Лео думает, что это из-за новостей о Заке, и отчасти так и есть. Я знала Зака всего несколько месяцев, когда мне было семнадцать, но я знаю, что он укоренился в душе Лео так же глубоко, как и я, — лучший друг, который был больше похож на брата.
Такая утрата тяжелым грузом ложится на людей, которых ты любишь. Настолько тяжелым, что эта боль просачивается из них в тебя саму.
На душе у меня тяжелее, чем было утром, когда я только проснулась, но я охотно приму этот лишний груз, если благодаря ему Лео станет хоть немного легче дышать. Пока мы летим по шоссе, красно-оранжевые пейзажи сменяются пологими холмами и сине-зелеными горами. Лео опустил верх кабриолета, и рев ветра заглушает негромкий инди-плейлист в пляжном стиле, льющийся из динамиков. Он ведет машину одной рукой, а другую небрежно перекинул через спинку моего сиденья. Время от времени он проводит пальцами по моему затылку, словно напоминая самому себе, что я всё еще здесь.
Он выглядит расслабленным, но мы молчим. Это не то напряженное или тяжелое молчание, скорее мягкое и уютное, которое бывает, только когда чувствуешь себя в полной безопасности рядом с человеком.
И дело не только в новостях о Заке или признаниях на парковках у заправок. У меня есть и свои, эгоистичные причины хранить тишину и чувствовать эту тяжесть. Мои воспоминания о Сент-Джордже, штат Юта, далеко не самые приятные, и я не знаю, каково мне будет снова там оказаться. Я также знаю, что есть вещи, о которых я избегала рассказывать Лео — то, после чего, как мне кажется, он не сможет оправиться.
Я знаю, что именно этим он и занимался. Убеждал меня довериться ему, снова отдать ему себя по кусочкам. Он пытался показать мне, что, какими бы ни были причины моего ухода много лет назад, он прощает их, даже не зная правды.
Мне хочется ему верить.
Но это не отменяет страха, который пустил во мне глубокие корни. Не отменяет всего того, что мне наговорили тогда, той манипуляции, которой я подверглась. Я всё ещё боюсь, что правда окажется для него слишком тяжелой ношей.
Мы сворачиваем с основной магистрали на однополосное шоссе, ведущее к национальному парку Зайон. Ограничение скорости здесь строже, и машин на дороге почти нет. Несмотря на открытый верх, ветер уже не ревет так сильно, и музыка слышна отчетливее.
Лео тянется к панели и делает звук тише.
— Ты ведь не планируешь оставаться, верно?
Я смотрю на него, но его глаза прикованы к дороге. Его лицо кажется спокойным, но в уголках глаз залегла тревожная складка, именно поэтому он боится взглянуть на меня.
— Я пока не знаю, — признаюсь я.
Я вижу, как его пальцы сжимают руль, а челюсти плотно смыкаются, пока он обдумывает мой ответ. Наконец он кивает.
Не только нерешенные вопросы между нами мешают мне пообещать, что я останусь в Пасифик-Шорс. Дело еще и в том, что, несмотря на слова Лео, у меня нет работы, если только я не вернусь в Канзас. И мне негде будет жить, как только отец продаст дом бабушки.
Я не хочу возвращаться в Канзас, но если я не найду способ обустроиться в Калифорнии, у меня может просто не остаться выбора. Я знаю, что Лео мог бы устранить все эти препятствия по щелчку пальцев, но, по правде говоря, я этого не хочу. Обо мне заботились всю жизнь, и теперь я хочу позаботиться о себе сама.
— Меня бросали всю мою жизнь, Дарби, — тихо говорит он.
Эти слова причиняют боль. Убивают меня. Руки зудят от желания дотянуться до него и сжать его ладонь, но я остаюсь неподвижной.
— Мама оставила меня, когда умерла. Отец, когда решил, что это моя вина, и бросил меня. Зак тоже оставил меня, когда умер. Елена и Август, когда не смогли прийти в себя, — он тяжело сглатывает и поворачивает голову, и на меня накатывают синие волны его глаз. — И ты тоже меня оставила.
От этих слов в глазах начинает щипать. Я не выдерживаю его взгляда и опускаю глаза на колени.
— Прости меня.
— Я не прошу тебя извиняться. Я просто... — Он вздыхает. — Мне страшно. Мне чертовски страшно, Дарби.
Дорога впереди прямая, узкая и пустая, поэтому я протягиваю руку, снимаю одну из его ладоней с руля и сжимаю в своих ладонях.
— Раньше я никогда не был для кого-то «достаточным», чтобы этот человек захотел остаться. Думаю, именно поэтому я так отчаянно рвался к успеху, зарабатывал деньги, делал себе имя. Я сражался за то, чтобы стать для кого-то достойным, — его голос срывается. — Чтобы стать достойным тебя.
Я не выдерживаю, и слезы градом катятся по лицу.
— Тебя всегда было для меня достаточно. Всегда.
— Но ты ушла. Ты меня бросила.
Из горла вырывается сдавленный всхлип. Слов пока нет, поэтому я просто четыре раза крепко сжимаю его пальцы в своей ладони.