Язычник и Жимолость

Настоящее. 2 июня

Глава 37

Жимолость

Я пододвигаю коробку с экстренной контрацепцией по прилавку, избегая зрительного контакта с работником заправки, который забирает её у меня.

Сканер пищит, и на экране появляется сумма. Я вздыхаю, выуживая кошелек из сумочки, и стараюсь поскорее завершить покупку, пока Лео не вернулся из туалета.

Не знаю, почему я так странно себя веду. Не то чтобы его там не было прошлой ночью. И всё же я не хочу, чтобы Лео знал, как глубоко на меня повлиял тот акт, скольких усилий мне стоило попросить его об этом.

В тот момент я жаждала этой близости. Ощущения того, что я снова связана с ним таким образом. Осознания того, что он единственный человек, который когда-либо видел меня такой, слышал такие слова из моих уст, чья частичка тела была внутри моего.

Он не знает, каким риском для меня было позволить ему кончить в меня. Он не понимает, в каком я сейчас стрессе из-за этого, и, хотя я не жалею. ни на секунду. мне страшно осознавать последствия.

Я не хочу, чтобы он считал этот страх и принял его за сожаление.

Я достаю кредитку из кошелька, когда меня окутывает что-то теплое, твердое и с ароматом цитруса. Его длинная рука тянется над моим плечом, пододвигая карту по прилавку.

— Всё в порядке, я сама могу заплатить, — бормочу я. Обе его руки ложатся по обе стороны от моего тела, упираясь в прилавок, когда он наклоняется ко мне. Он смеется мне в ухо.

— Всё нормально. Это я тот, кто дважды кончил в тебя прошлым вечером. Меньшее, что я могу сделать это оплатить твой «план Б».

— Лео, — выдыхаю я, испуганно взглянув на кассиршу.

Та лишь улыбается про себя, даже не удосужившись посмотреть на меня.

— Милочка, я и не такое слышала. Поверь мне.

Я закатываю глаза и прижимаюсь спиной к нему, пытаясь отодвинуть. Он посмеивается, отступая, чтобы дать мне место, и бросает пачку «Читос» на прилавок рядом со своей картой.

Я резко разворачиваюсь к нему:

— Читос?

Он жмет плечами:

— Ты любишь Читос.

На сердце становится легче. Он помнит мою любимую закуску из тех времен, когда я была подростком. У меня не хватает духу сказать ему, что я не ела Читос уже много лет.

По словам моей матери, переработанная еда делает человека обжорой. К тому же, Джексон не был фанатом ничего такого, что нужно есть руками.

— Ты за всё платишь, — бормочу я. — Мне от этого не по себе.

Он наклоняется, и его голубые глаза сталкиваются с моими карими.

— Дарби, я миллионер, — Его глаза слегка сужаются, когда он берет меня за подбородок. — У меня больше денег, чем мыслей куда их потратить. И знаешь, на что я мечтал их тратить все эти годы?

— Ты не миллионер.

Он фыркает.

— Вообще-то да. Я хорошо зарабатываю в своей профессии и на спонсорских контрактах, но я также сообразительнее, чем люди привыкли думать. За последние несколько лет я сделал несколько удачных инвестиций, и сейчас они приносят плоды.

— Я считаю тебя умным, — мой голос звучит как пустой шепот.

— Спасибо. А теперь ответь на мой вопрос. Как ты думаешь, на что я до смерти хотел потратить все эти деньги?

— На что? — спрашиваю я, голова всё еще идет кругом.

Я имею в виду, я знала, что у него есть деньги. Возможно, я гуглила зарплаты профессиональных серферов, когда впервые увидела его лицо на обложке журнала в продуктовом магазине много лет назад, но там не было миллионов. Он не ведет себя так, как, по общему представлению, ведут себя миллионеры. Он остался собой.

Мои родители даже не миллионеры, а они самые жадные, заносчивые и элитарные люди изо всех, кого я когда-либо знала.

— На тебя, — он наклоняется ближе, не сводя с меня глаз, и едва касается губами моего рта, вырывая меня из мыслей. — Я заработал всё это для тебя. Ради тебя, — он быстро целует меня и отстраняется. — К тому же, я, черт возьми, джентльмен, и сама мысль о том, что я позволю тебе самой покупать средства контрацепции, меня оскорбляет.

У меня перехватывает дыхание, когда он тянется мимо меня и забирает свою карту, а вместе с ней упаковку «плана Б» и «Читос» у кассирши.

— Уверена, что хочешь это принять? — со смехом спрашивает меня работница.

Лео медленно улыбается, приподняв одну бровь.

— Да, ты уверена в этом, Жимолость?

Он подмигивает, и мои колени подкашиваются.

Он понятия не имеет, что говорит. Если бы я и решилась родить чьих-то детей в этом мире, я бы хотела, чтобы они были от него, но... Я отмахиваюсь от навязчивых мыслей, натягивая на лицо ухмылку.

Я поворачиваюсь к кассирше:

— Я безработная, бездомная и технически помолвлена с другим мужчиной, так что да.

Честно говоря, я просто пыталась отвлечься от собственных мыслей, и шутка показалась мне забавной. Однако, когда я разворачиваюсь к выходу, я замечаю, что глаза Лео сузились, а губы сжаты в хмурую линию. Я издаю натянутый смешок, проходя мимо него.

Он нагоняет меня быстрым шагом и хватается за ручку двери, как будто собирается открыть её для меня. Я хочу выйти, но он удерживает планку на месте, не давая мне сдвинуться.

— Ты не безработная. Ты учительница, и сейчас летние каникулы. Ты не бездомная. Твой дом это я, — он наклоняется к моему уху. — И ты не помолвлена с тем человеком. В следующий раз, когда захочешь назвать себя помолвленной, дай мне знать, потому что единственный человек, за которого ты выйдешь замуж в этой жизни это я.

Я сглатываю, когда эти слова каскадом обрушиваются на моё тело, скользят по костям, пропитывая душу, как водопад решимости. Я вздрагиваю от серьезности в его голосе.

— Мы друг друга поняли, Жимолость?

Я киваю, и Лео открывает дверь. Мы молча выходим под яркое полуденное солнце к классическому «Мустангу», чья красная краска сверкает на свету.

Следующий час пути проходит почти в полной тишине, но я не думаю, что дело только в том, что Лео сказал на заправке. Он не злился на меня за ту шутку. Он просто был... неистов в своих чувствах ко мне.

Мне хочется сказать ему, как я тоже полна страсти. Как серьезно я к нему отношусь. Как сильно я хочу говорить о будущем за пределами этой поездки, о будущем, где мы вдвоем.

Как отчаянно я хочу просто встречаться с ним. Ленивые воскресенья. Походы в кино. Ужины на полу в гостиной, пока мы залпом смотрим какой-нибудь сериал, который обоим нравится.

Я хочу стирать с ним вещи.

Я хочу стирать его вещи.

А я ведь ненавижу стирку.