Страница 77 из 118
Дарби оборачивается к нам. Её ноздри гневно раздуваются, а щеки пылают густым багрянцем. Скрестив руки на груди, она закатывает глаза с видом полнейшего изнурения и ворчит что-то вроде:
— Невыносимые.
В этот момент дверь, ведущая в дом, распахивается, и в комнату вальяжно заходит Зак. На мгновение он замирает, явно не ожидая нас увидеть, но тут же направляется к одному из кресел у тату-стола и с размаху плюхается в него. Мы все затихаем, гадая, как он отреагирует на мою новую татуировку, но Зак ничего не замечает. Он сосредоточенно достает из кармана косяк и прикуривает.
Он делает глубокую, долгую затяжку, и когда выпускает облако дыма, его взгляд наконец фокусируется на моей груди.
Его тут же прошибает приступ кашля, а мы с Августом взрываемся от смеха. Дарби всё еще стоит, скрестив руки, но в ее глазах вспыхивает насмешливый огонек.
— Черт, чувак. Ты реально набил на своей гребаной груди прозвище девчонки, которую знаешь без году неделю? Это уже запредельный уровень.
Я самодовольно ухмыляюсь:
— Она тоже набьет.
Глаза Зака округляются, он переводит взгляд на нее.
— Ни хрена себе, — он смеется про себя, делая еще одну затяжку. — Ну вы, ребята, и влипли. По уши, — Он протягивает косяк Дарби. — Хочешь затянуться? Поможет унять мандраж.
Она смотрит на меня с неуверенностью. Я спрыгиваю со стола, перехватываю косяк из пальцев Зака и затягиваюсь сам.
— Он прав, это помогает, но ты не обязана, если не хочешь.
— Я никогда раньше этого не делала, — шепчет она.
— Иди сюда, — говорю я, удерживая косяк в губах.
Я делаю еще одну глубокую тягу, удерживая густой дым во рту, и возвращаю косяк Заку. Я не вдыхаю его в легкие, вместо этого притягиваю Дарби к себе. Обхватив ее за затылок, я прижимаюсь своими губами к ее губам. Она тут же приоткрывает рот, и я медленно выдыхаю весь дым из своих легких прямо в нее.
Я провожу кончиком языка по ее нижней губе, ловя мимолетный вкус ее кожи, прежде чем отстраниться.
— Закрой рот и вдохни, будто сглатываешь его.
Я вижу, как ее грудь расширяется, глаза расширяются, а затем она открывает рот и начинает кашлять.
— Ого, — выдыхает она, когда дыхание восстанавливается. — Это было… в каком-то смысле горячо.
Мы все смеемся, и я снова притягиваю ее к себе, целуя.
— Ладно, Жимолость, я готов заняться тобой, — произносит Август.
Раньше я ревностно оберегал это прозвище, считая его только своим, но теперь, когда я знаю, что она принадлежит мне, я не против поделиться. Мне даже нравится, когда друзья зовут ее так, в этом чувствуется какая-то близость. Словно она здесь своя. Словно это и есть ее суть. Елена всегда была нашей «колючкой», нашей кактусовой грушей, но Дарби… Дарби — наша Жимолость. Сладкая и нежная.
— Повязку на глаза, — напоминает мне Дарби.
— Ну и глупость.
Она хмурится:
— Нет, для меня это важно. Я хочу показать тебе свою татуировку, когда… — она качает головой. — Когда наступит подходящий момент.
Я вскидываю бровь:
— Но это точно не на заднице?
Она закатывает глаза:
— Точно не на заднице.
Я фыркаю, когда Август подходит ко мне и завязывает глаза полоской от старой футболки. Он затягивает узел на затылке и ведет меня к одному из кресел.
— Почему Заку смотреть можно, а мне нельзя?
— Хорошее замечание, — отзывается Дарби. — Зак, тебе тоже придется отвернуться.
Слышу, как он усмехается:
— Да без проблем. Не то чтобы мне так уж хотелось пялиться на твою задницу. Я здесь просто ради того, чтобы покурить.
Я слышу, как в гараже переставляют вещи, и до меня доносится тихий шепот Августа и Дарби. Вероятно, они обсуждают ту самую татуировку, которую мне, судя по всему, пока видеть не положено. Я подыгрываю им, потому что мне кажется это милым — она хочет превратить это в нечто особенное для меня.
В темноте я протягиваю руку. Мгновение спустя мягкая маленькая ладонь накрывает мою. Она напрягается, когда снова раздается жужжание иглы, и Дарби болезненно шипит.
Я четырежды сжимаю ее руку, но чувствую, как от нее исходит волна напряжения.
— О чем ты думаешь, Жимолость? Иногда разговоры помогают отвлечься от боли. Поговори со мной.
Она хихикает:
— Эй, Зак?
В ответ он лишь невнятно хмыкает.
— Что там у вас с Еленой?
На этот раз шиплю уже я. Мы все прекрасно знаем: лучше не упоминать Елену при Заке. Он до безумия скрытен в их «не-таких-уж-и-секретных» отношениях. Мы все знаем, что они спят друг с другом. Мы все знаем, что они истязают друг друга, что он не хочет делать их парой официально по каким-то своим причинам, но и не позволяет ей быть с кем-то другим. Она не может его отпустить, сколько бы боли он ей ни причинял, а Елена умеет жалить в ответ не менее больно.
Но мы, черт возьми, об этом не говорим. Для Эверетта эта тема слишком болезненна, а ни Елена, ни Зак ни перед кем не раскрывают душу.
Так что это наш «слон в комнате», которого мы все давно приручили и превратили в своего рода… общего домашнего питомца.
Но, судя по ее смешкам, травка все-таки подействовала на Дарби или же это эффект плацебо. В любом случае, ей явно плевать, что она только что вскрыла самый огромный ящик Пандоры в нашей компании.
К моему полному изумлению, Зак смеется.
Он смеётся.
В прошлый раз, когда я спросил его о Елене, после того как его машину подозрительно исцарапали ключом, он пригрозил вырвать мне яйца и обмотать их вокруг шеи.
Должно быть, всё дело в косяке.
— Мы с Еленой…
— Как огонь и бензин? — вставляет Дарби. Она оказалась куда проницательнее, чем я думал.
— Нет. Всё гораздо хуже. Они чертова природная стихия, — подает голос Август.
Я слышу, как Зак издает прерывистый смешок. Игла продолжает жужжать, но Дарби уже не так сильно впивается в мою руку.
Август продолжает:
— Она, как удар молнии, а Зак… он…
— И кто я? Мертвый сосновый лес? — фыркает Зак.
— Да. Вы, блядь, уничтожаете всё вокруг себя, орете и деретесь так, будто мир не видел двух людей, которые ненавидели бы друг друга сильнее.
— И плачете за закрытыми дверями, — добавляю я. Я поворачиваю голову туда, где, как я знаю, сидит Зак. — Она правда много плачет, чувак. Глядя на это, мне иногда хочется начистить тебе рыло.
— Это не всегда моя вина, — отвечает он. Клянусь, я слышу, как Август фыркает.