Язычник и Жимолость

Прошлое. 9 августа

Глава 33

Язычник

— Твой татуировщик, Август?

— Ну да, — отвечаю я так, будто это, само собой разумеется. — Он всю жизнь хотел этим заниматься. Очень талантливый парень.

Я снимаю рубашку и поворачиваюсь боком, поднимая руку, чтобы показать Дарби.

— Это он набил тату в память о маме?

— Ага.

— Ему же… лет пятнадцать.

— Мне шестнадцать, Жимолость, — раздается голос Августа из глубины гаража, пока он копается в какой-то коробке. — И я прирожденный талант. Вундеркинд. Лучший из тех, кого когда-либо видел мир.

Дарби фыркает.

— Каковы мои реальные шансы подцепить инфекцию?

— Шанс есть всегда, независимо от того, где ты это делаешь. Правильный уход — это залог успеха, и я всё тебе объясню, когда закончим.

Он подходит к нам, расставляя оборудование на столе.

— Я соблюдаю стерильность не хуже любого другого мастера. Единственное, чего мне не хватает, это лицензии и своего салона.

— Ну да, — тянет она. — Потому что ты несовершеннолетний.

— Несовершеннолетний с божьим даром.

Она тяжело вздыхает. Я посмеиваюсь над ней. Август, серьезный как никогда, хлопает в ладоши и спрашивает:

— Кто первый?

Дарби вскидывает брови, глядя на меня с легким беспокойством — мол, эта игла выглядит огромной. Я улыбаюсь ей и четыре раза быстро сжимаю её колено, прежде чем вскочить со стула.

— Думаю, я.

Я ложусь на черную кушетку. Как и все остальное оборудование Августа, она была куплена нелегально в интернете. Большая часть вещей была в употреблении у других любителей или мастеров, которым плевать, что они продают товар подростку. Его родители и понятия не имеют о его «бизнесе» здесь. Он бьет татуировки только тем, кому доверяет — тем, кто точно на него не настучит, даже если родители обнаружат чернила на их коже.

Его родители редко заходят в гараж, поэтому он хранит всё оборудование в коробках, замаскированных под старые игрушки.

— Что будем бить? — спрашивает Август.

— Я хочу «жимолость», вот… — я кручу пальцем в воздухе, а затем указываю прямо себе на грудь, — …здесь.

Кончик моего пальца замирает прямо над сердцем. Я слышу, как Дарби тихо ахает.

Уголок губ Августа ползет вверх. Он качает головой, и его темные кудри прыгают в такт.

— Как цветок?

— Нет, Август. Слово. Как её прозвище.

Его брови взлетают вверх, а легкая ухмылка превращается в широкую улыбку. Он берет очки с подноса рядом с собой и надевает их. Широкая квадратная оправа делает его зеленые глаза огромными.

— Вы, ребята, чертовски безумны, — смеется он про себя, начиная собирать машинку.

— Иди сюда, малышка.

Я протягиваю руку к Дарби. Она придвигает стул ближе, усаживаясь у самого края стола.

— Мне нужно, чтобы ты позволила мне сжимать твою ладонь, когда будет больно.

— Хорошо, — тихо говорит она.

Я поворачиваю голову к ней. Золотистые пряди падают ей на лицо, когда она улыбается мне, её медовые глаза блестят от невысказанных эмоций.

Она вздрагивает от звука жужжания, когда Август начинает вбивать чернила мне в грудь. Боль резкая и колючая, по коже разливается жжение. Особенно болезненные уколы вспыхивают всякий раз, когда он выводит изгиб, но я сохраняю невозмутимое лицо, улыбаясь прямо Дарби. Её глаза расширяются, пока она смотрит, как прозвище, которое я дал ей всего несколько недель назад, навечно запечатлевается на моем теле.

Боже, какие же мы идиоты.

Глупые, безрассудные и безумные. Но я думаю, мы можем быть такими во имя любви. Такой, которую доводится испытать лишь однажды. Может, это не самая «умная» любовь. Не самая логичная. Подростковая мечта. Но, черт возьми, она настоящая. Она настоящая, живая и всепоглощающая, и это чертовски веская причина, чтобы набить её имя прямо над сердцем. Потому что, сколько бы лет мне ни исполнилось и как бы ни сложилась моя жизнь, эта «летняя девушка» изменила меня.

Я тоже изменил её. Та девушка, которую я встретил два месяца назад, никогда бы не осмелилась сделать татуировку, тем более ради меня. Может, я всё-таки испортил её, хотя мне кажется, что я помог ей найти себя. Я думаю, в ней всегда была эта дикая искра, но она росла в вечном страхе, как напуганный зверек. Ей нужно было немного ласки и много заботы и любви.

Теперь она сияет. Смеется. Она осмеливается.

Она осмеливается полюбить того, кого её родители никогда бы не одобрили. Выбрать того, кто был бы под строжайшим запретом, если бы о нас узнали. Она осмеливается отдавать мне все эти частички себя — частички, которые, как она знает, уже не вернуть, и которые она никогда не сможет отдать кому-то другому.

Я тоже отдал ей все свои осколки.

Так что, может, мы и глупые, но мы еще и храбрые. Мы смотрим прямо в дуло надвигающейся катастрофы и всё равно выбираем любить на полную катушку. Это то, что стоит помнить. То, ради чего стоит идти на риск.

Мы не разговариваем, но Дарби сжимает мою руку всё время, пока идет процесс. Довольно скоро Август заканчивает, он велит мне медленно сесть и наносит мазь на курсивные буквы, которые теперь складываются в слово «Жимолость» прямо над моим сердцем.

Щеки Дарби становятся ярко-красными, когда она прижимается ко мне, рассматривая работу.

— Это красиво, — говорит она.

— Твоя очередь, детка. Только не вздумай сейчас струсить, а то будет очень неловко.

Она отрывает взгляд от моей груди и смотрит на меня, мягко улыбаясь.

— Ладно, но я не хочу, чтобы ты видел её, пока я сама не разрешу. Так что тебе придется уйти или типа того.

Я качаю головой.

— Ни за что, блин, я не уйду. Мы делаем это вместе, Жимолость.

Она фыркает.

— Ладно, но я не хочу, чтобы ты увидел её сразу. Я хочу, чтобы это был… сюрприз.

Я расплываюсь в ухмылке.

— Как бы мне ни хотелось увидеть свое имя на твоей заднице, я ни за что не подпущу к ней Агги.

Она ахает и отворачивается. Август делает вид, что не слышит меня, прибирая рабочее место и готовя его для татуировки Дарби, хотя я вижу, что он покраснел.

— Я не собираюсь это делать, — наконец выдавливает она.

— Мы можем завязать ему глаза и усадить спиной к тебе. Пусть просто отведет руку назад и держит тебя за ладонь, если хочешь, — предлагает Август.

— А кляп ему можно вставить?

Август резко вскидывает голову, и по его лицу расплывается широкая ухмылка от колкости Дарби. Он переводит взгляд на меня, словно говоря: «Она идеально сюда вписывается».

— Чем вы там занимаетесь в свое личное время, это ваше дело.