Язычник и Жимолость

— А как же... как же он? — Её жених, человек, за которого она должна была выйти замуж.

— Отец заставил меня пройти через всю эту историю с вторичным целомудрием, заставил Джексона согласиться ждать до свадьбы, когда мы начали встречаться, — она пожала плечами. — Но всё сложилось удачно, потому что мне было невыносимо отдавать это ему, когда я всё еще чувствовала, что принадлежу другому, — она заводит свободную руку мне под футболку, и тепло её кожи скользит по моей груди, пока её ладонь не замирает над моим неистово бьющимся сердцем. — А я всегда была твоей, Лео.

У меня нет слов, чтобы описать то, что она заставила меня почувствовать, ту жажду, что течет по моим венам. Инстинктивное желание заявить на неё права. Любить её. Держать её. Напомнить ей, что значит быть моей. Мои губы с силой впиваются в её рот. Из её груди вырывается удивленный вскрик, когда мой язык проникает внутрь. Я подхватываю её под бедра и поднимаю. Она скрещивает ноги у меня за спиной, пока я разворачиваюсь и несу её к кровати.

Я укладываю её на покрывало, хватаю край её футболки, задравшейся на талии, и полностью стягиваю через голову.

— Я хочу видеть каждый дюйм твоей кожи сегодня, Жимолость. Пробовать её на вкус. Смаковать её.

Я спускаюсь поцелуями по её груди, через ложбинку, вдоль живота. Отчаянный стон вырывается у неё, когда она впивается руками в мою голову, пропуская пальцы сквозь волосы. Зацепив пальцами пояс её леггинсов, я быстрым движением стягиваю их с её тела и отбрасываю на пол.

— Лео, — шепчет она, когда я снова поворачиваюсь к ней, готовый поглотить её тело, словно это мой последний чертов ужин. Её грудь тяжело вздымается, волосы рассыпались вокруг головы, как дикое золотое гало. Соски затвердели, кожа горит румянцем, а глаза подернуты дымкой желания и чего-то еще, чего я не могу разобрать.

Я изучаю её лицо и вижу, как её взгляд опускается вниз. Я прослеживаю за ним и понимаю, на что она смотрит. Прямо над краем её желтых кружевных трусиков чернеет надпись, выведенная изящным курсивом.

Мое дыхание учащается, а в груди становится пусто, когда я провожу большим пальцем по этому месту на её бедре, оттягивая край белья.

Язычник.

Весь воздух покидает мои легкие, и я роняю голову ей на грудь. Я чувствую её пульс кожей, чувствую, как её мягкая ладонь касается моего затылка. Я накрываю ладонью то самое место, саму татуировку, обхватываю её бедро и слегка сжимаю.

— Дарби, — шепчу я, не зная, что еще сказать.

Я так часто думал об этой татуировке все эти годы, гадая, на какой части тела она находится, оставила ли она её вообще или так и не решилась сделать. Какая-то часть меня всегда верила, что её и вовсе не было, что она всё выдумала и сбежала прежде, чем ей пришлось бы признаться в этом. Мне не терпелось спросить её об этом с того самого момента, как она постучала в дверь моего гостиничного номера, но это казалось такой мелочью по сравнению со всем тем, через что нам обоим пришлось пройти.

Глядя на неё сейчас, на её кожу, отмеченную напоминанием обо мне, трудно представить что-то более важное, чем это: прозвище, которое принесло мне сотни тысяч долларов, которое сделало моё имя известным в каждом доме, которое красуется на вывеске моего бизнеса. Всё началось здесь, с неё. Она носила его с собой, носила частичку меня с собой, всё это время.

Она всегда была моей.

Я веду губами по её животу к бедру, прежде чем прижаться ими к татуировке, позволяя им задержаться на коже. Наконец, я поднимаю голову и улыбаюсь.

Она всегда была моей.

Я веду губами по её животу к бедру, после чего прижимаюсь ими к татуировке, позволяя им задержаться там. Наконец, я поднимаю голову и улыбаюсь ей. Её глаза широко распахнуты в ожидании моей реакции.

— Она прекрасна. И место гораздо удачнее, чем задница.

Она вся сияет, и из её горла вырывается чудесный смех. Она приподнимается на локтях и застенчиво прикусывает губу.

— Хочешь, я покажу тебе, почему я сделала татуировку именно здесь?

Мой член дергается в шортах от искушения, буквально сочащегося в её голосе. Теперь я понимаю, что нахожусь лицом к лицу с её манящим жаром, её почти обнаженное тело полностью открыто моему взору. У меня стоит еще с тех пор, как мы танцевали в баре, но сейчас это напряжение становится почти болезненным. Я знаю, что если я войду в неё прямо сейчас, то просто опозорюсь.

Я целую её татуировку, обеими руками хватаюсь за её трусики и стягиваю их с неё. Как только они оказываются на полу вместе с остальной одеждой, я беру её за колени и широко раздвигаю их.

Ее прекрасная розовая киска мокрая и блестящая. Я облизываю губы и поднимаю на неё глаза.

— Да, детка. Но сначала мне нужно попробовать твою сладкую маленькую киску на вкус. Я собираюсь напомнить тебе точно, что значит быть моей.