Язычник и Жимолость

Настоящее. 1 июня

Глава 32

Язычник

Я больше не слышу музыки — той самой песни, которую, услышав впервые, показалась мне написанной специально для неё. Я не слышу ни аплодисментов, ни свиста посетителей бара. Я не вижу приглушенного света и не чувствую запаха еды.

Я слышу лишь её тихое, прерывистое дыхание у моих губ. Слышу бешеный стук собственного сердца. Я чувствую нежную, теплую кожу её шеи и изгиб талии под моими ладонями. Я чувствую аромат её цветочного шампуня, с медовыми нотками, всё такой же, как прежде. Я чувствую вкус её губ, сладких и мягких.

Мои объятия становятся крепче, когда она касается своим языком моего, и я до дрожи смакую это невозможное ощущение её плоти. Это напоминание о том, что она настоящая. Что мы — настоящие. Что мы всегда были друг у друга на самом деле.

После десяти лет иссушающей засухи в моей душе наконец-то пролился первый дождь, и мне почти плевать, что это происходит в переполненном баре. Почти.

— Жимолость, — я стону ей в губы. — Малышка…

Она едва слышно откликается и прижимается ко мне всем телом, когда я чуть отстраняюсь. Её ресницы вздрагивают, глаза открываются, а на лице расцветает блаженная улыбка.

— Я хочу целовать тебя всю ночь, Дарби, но я ждал этого момента десять лет и не думал, что всё случится на людях, — я всё еще сжимаю её затылок, притягиваю её лицо к себе и провожу большим пальцем по всей длине её нижней губы. — Уйдем отсюда к черту.

Она хихикает и с восторгом кивает. Мы оба смеемся, пока я почти бегом возвращаюсь к нашему столику, я бросаю на стойку стодолларовую купюру, оставляя наш ужин недоеденным. Несколько парней из байкерской банды подбадривают нас одобрительными выкриками, пока я толкаю дверь ресторана, крепко сжимая руку Дарби в своей.

Мы смеемся всю дорогу, пока переходим улицу и идем к стойке регистрации мотеля. Она берет меня под руку, доверчиво склонив голову мне на плечо, так естественно, будто делала это всю жизнь.

Я быстро расплачиваюсь за номер и забираю ключи. Я не сказал Дарби, что, в отличие от нашего прошлого отеля, здесь полно свободных мест. Но я больше ни одной ночи в своей жизни не проведу вдали от этой женщины.

Я пропускаю её в номер первой, тут же обхватываю руками её талию и осыпаю поцелуями шею, пока она осматривает комнату. Мне глубоко плевать, как она выглядит. Сегодня ночью я всё равно буду смотреть только на неё.

— Лео… — шепчет она, и я чувствую вибрацию её горла своими губами.

— М-м?

— Здесь всего одна кровать.

Я негромко усмехаюсь:

— Да, малышка. Отныне нам всегда будет нужна только одна.

Она оборачивается и смотрит на меня снизу вверх. Я убираю непослушную золотистую прядь с её щеки, пока она изучает моё лицо. Я знаю, что она там увидит — это лишь нескрываемую, нежную уверенность.

— Мы спали в одной постели последние две ночи, Дарби. Не вижу никакой разницы.

Она сглатывает, на мгновение опускает взгляд, а затем снова смотрит мне в глаза. Она обхватывает себя руками за плечи.

— Сейчас всё иначе.

Я провожу большим пальцем по её щеке, и она инстинктивно ластится к моей руке.

— Может, так и есть. На этот раз это не случайность, Жимолость. Не из-за нехватки комнат или отсутствия выбора. Думаю, сегодня мы оба наконец поняли, что твое единственное место здесь, рядом со мной.

Её взгляд смягчается, а брови печально сдвигаются. Она делает короткий выдох и прижимается лбом к моей груди.

— Я не понимаю, как ты можешь не ненавидеть меня.

— Я бы никогда не смог тебя ненавидеть, Жимолость, — говорю я, поглаживая её по затылку. — Я обещал, что всегда буду тебя защищать. Что всегда буду рядом. Я приехал к тебе, чтобы сдержать это обещание, и еще я понял, что так и не смог тебя разлюбить.

Она вскидывает голову, её карие глаза блестят от невыплаканных слез.

— Я не держу зла за то, что ты наговорил мне в семнадцать. Мы больше не дети. Ты не связан теми обещаниями. Ты имеешь полное право ненавидеть меня, Лео. Я была ужасна с тобой.

Я чувствую, как по моему лицу пробегает тень замешательства. Теперь-то я знаю, что нельзя мерить всё её решения по ней самой, нельзя думать, будто каждый её шаг после ухода был добровольным. Теперь я понимаю, под каким жестким контролем она находилась все эти годы. Ситуация чудовищная, несправедливая, она разбивает сердце, но я в толк не возьму: что такого, по её мнению, она совершила, чтобы это могло оправдать мою ненависть к ней?

Меня почти злит, что её могли так сломить. Злит, что она всерьез верит, будто я способен её ненавидеть, будто я вообще способен на что-то, кроме любви к ней. Это чувство жгучей горечью подступает к горлу, когда до меня доходит, кажется, Дарби вообще не понимает, что такое настоящая любовь.

— Я подписываюсь под каждым чертовым словом, что когда-либо тебе говорил, Дарби. И каждое из них в силе до сих пор.

Слеза скатывается по её щеке, нижняя губа дрожит. Я тут же смахиваю влагу большим пальцем.

— Но как? — шепчет она.

Я замираю на мгновение, чтобы просто на неё наглядеться. Изучаю её сияющие глаза, её золотистые волосы. Веснушки на щеках теперь видны во всей красе после нескольких дней на солнце — она больше не прячет их под слоями грима. Я любуюсь цветом её лица и изгибом шеи, которая так идеально ложится мне в ладонь. Смотрю, как её пальцы судорожно вцепляются в ткань моей футболки, словно я её единственный спасательный плот в бушующем океане.

Мне хочется спросить её о том же. Как она вообще может сомневаться? Как она может думать, что я способен на что-то, кроме любви к ней?

— Всё это было по-настоящему, Жимолость? То, как ты любила меня тогда. То, как ты смотришь на меня сейчас. Каждый наш взрыв смеха, каждый секрет, каждая твоя улыбка. И то, что ты написала в том письме...

— Всё по-настоящему, — шепчет она. — Всегда было.

Я обхватываю её лицо ладонями, утирая новые слезы и с трудом подавляя собственную бурю эмоций.

— Ты искала меня во тьме? Пыталась услышать мой голос?

— Пыталась, — она кивает. — Но мне кажется, твой голос заглушил волчий вой.

— Я знаю, малышка. Знаю, — я наклоняюсь, прижимаясь своим лбом к её и лаская её челюсть. — Вот почему я никогда не смогу тебя ненавидеть, Дарби. Я знаю, что ты боролась за нас. Ты и сейчас борешься. Тебе хватило сил дотянуться до меня, когда ты была уже на грани. Ты сильная, Жимолость. Ты несгибаемая. Ты нашла дорогу домой, и мне плевать, сколько времени это заняло. Важно лишь то, что сейчас ты здесь.