Страница 72 из 118
Прошлое. 9 августа
Глава 31
Жимолость
— Мне страшно, — говорю я, когда мы, держась за руки, идем по мелководью под пирсом.
Лео четыре раза сжимает мою ладонь.
— Чего ты боишься?
— Оставлять тебя, — Я смотрю в темноту. Проблески воды вспыхивают в разноцветных огнях, пробивающихся сквозь доски пирса над нами. — Уезжать от всего этого.
Лео ничего не отвечает, но мягко тянет меня за собой. Прочь от пирса, дальше по пустому пляжу, пока свет перестает до нас дотягиваться.
— Посмотри туда, — Он указывает на горизонт, который, я знаю, там есть, но которого не вижу. — Ты видишь только тьму, верно?
— Верно.
— Но ты знаешь, что там океан. Ты знаешь, что когда завтра утром ты проснешься и выглянешь в окно, там будет та же сверкающая синяя линия горизонта, как и каждое утро до этого.
Я киваю.
— Потому что ты веришь в это. Ты знаешь, что он всегда там, даже в темноте, когда его не видно, — Он опускает руку и проводит ладонью по моему плечу. — Скажи мне, что ты слышишь, Дарби?
Я позволяю глазам закрыться.
— Я слышу волны, — Это самый громкий звук вокруг, когда они разбиваются о берег. — Слышу ветер в деревьях. Слышу твое дыхание.
— Правильно. Ты не видишь воду, не видишь ветер, но ты их слышишь. Ты знаешь, что они здесь, это константа. Это факт. Это надежность, — Я чувствую, как его пальцы скользят по моей ключице, прежде чем он обхватывает мою щеку. — Я стану таким же для тебя.
Я открываю глаза и вижу, как он смотрит на меня: два сапфира, сияющих в ночи. Для меня они как маяк. Неважно, насколько вокруг темно, они всегда будут мерцать — звезды, которые нужны мне, чтобы найти дорогу домой.
— Даже если тебе придется уехать, я буду здесь, такой же надежный и верный, как волны, бьющиеся о песок. Как ветер, что шелестит ветвями деревьев. Как воздух в моих легких, как сердце, что бьется в моей груди. Только для тебя, Дарби. Когда ты вернешься в Канзас, может пройти время, прежде чем ты сможешь приехать назад, но я знаю, что ты это сделаешь. Ты найдешь дорогу домой ко мне, и я буду здесь. Всякий раз, когда ты начнешь сомневаться в этом, я хочу, чтобы мой голос звучал в твоей голове и говорил тебе это. Я хочу, чтобы ты слышала меня, чувствовала меня, даже когда не видишь.
Он проводит большим пальцем по моей щеке, и только тогда я понимаю, что он смахнул слезу, которая начала катиться по моему лицу.
— Я буду беречь тебя. Я буду ждать тебя. Я всегда буду защищать тебя, даже если какое-то время это будет лишь в твоих мыслях.
Он берет меня за подбородок, приподнимает мое лицо и запечатлевает на губах мягкий, теплый поцелуй.
Три слова замерли на самом кончике языка, но я не знаю, как их произнести. Никогда не знала. Я даже не уверена, говорила ли их когда-нибудь родителям. У нас в семье не принято так общаться. Единственный человек, к которому я открыто проявляла нежность, это моя сестра. Единственная, кому я говорила, что люблю. И кто говорил это мне.
Я чувствую их. Я знаю, что это именно они, и всё же не могу заставить эту короткую нежную фразу сорваться с моих губ.
Поэтому вместо слов я целую его крепче, неистовее, пытаясь выразить в этом поцелуе всё несказанное, все свои чувства, раз уж не могу облечь их в слова.
Он тихо смеется мне в губы:
— Если ты и впрямь хочешь закрепить всё это навсегда, мы могли бы пойти и сделать те парные татуировки.
В животе всё затрепетало. Я понимаю, что он шутит, но вдруг осознаю: нет лучшего способа показать ему свои чувства. Нет лучшего способа уехать из Пасифик-Шорс, чем с мыслью о том, что на его коже навсегда останется след — память обо мне.
— Давай сделаем это.
Он смотрит на меня с недоумением:
— Дарби, я же пошутил.
— А я нет, — возражаю я.
Он прикусывает губу, и тут меня пронзает мысль. Я вспоминаю, что его единственная татуировка посвящена матери. На его теле уже есть шрам, оставленный женщиной, которую он любил и потерял, и, возможно, просить его сделать это снова, слишком много.
— Знаешь что? Забудь. Это было глупо. Я…
Он прикладывает пальцы к моим губам.
— Я же вижу, как в твоей голове крутятся мысли, Жимолость. Перестань думать, будто я не хочу быть с тобой вечно. Клянусь, я этого хочу. Просто я и подумать не мог, что ты на самом деле на такое решишься.
— Решилась, — выдыхаю я. — Я хочу, чтобы у меня было что-то, напоминающее об этом лете… о тебе. Что-то, что никто никогда не сможет у меня отнять. Что-то, что будет принадлежать только мне.