Страница 7 из 118
Мы уходим с пляжа и сворачиваем на жилую дорогу, ведущую вверх по холму к дому моей бабушки. Он идет между мной и проезжей частью, всегда на полшага позади, будто готов перехватить любую опасность. Я осознаю, что он защитник по натуре. А еще я понимаю, что это — наряду с тем фактом, что он серфит и любит подначивать едва знакомых девушек — единственное, что я о нем знаю.
— Я даже не знаю твоего имени, — выпаливаю я. — Про себя я называла тебя Язычником.
Я слышу, как его шаги внезапно затихают, и пугаюсь, что, возможно, обидела его. Я резко оборачиваюсь и успеваю заметить, как всё его лицо озаряется, а из горла вырывается раскатистый смех, словно вспыхнуло новое пламя. Я невольно начинаю смеяться в ответ, и вскоре мы оба стоим на тротуаре, согнувшись пополам от хохота и не в силах вдохнуть.
— Ты хоть знаешь, кто такой «язычник»? — спрашивает он.
Я пожимаю плечами.
— Моя бабушка тебя так называла. Я думала, это значит… какой-то правонарушитель?
Он снова смеется.
— И ты правда думаешь, что я такой, детка?
Я отвожу взгляд.
— Ты кажешься человеком, которому плевать на правила.
Он небрежно засовывает руки в карманы своих шорт для серфинга. Я ловлю себя на мысли, что благодарна ему за то, что сегодня утром он решил надеть футболку. Он всё еще посмеивается, проходя мимо меня вверх по холму.
— Мне не плевать на правильные правила, но, полагаю… да, я язычник, — Он разворачивается и начинает идти спиной вперед, чтобы видеть мое лицо. — А ты знаешь настоящее определение слова «язычник»?
— Что-то мне подсказывает, что ты всё равно меня просветишь, так что валяй, — бормочу я, плетясь следом за ним.
— Язычник это тот, кто не исповедует организованную религию, хотя, полагаю, в твоем понимании это слово имеет более современное значение, — он пожимает плечами. — Впрочем, ты не ошибаешься. Я не верю в религию и, честно говоря, на большинство общественных правил мне тоже наплевать.
— Ты не веришь в Бога? — выдавила я.
— Я верю в высшую силу. В божественное вмешательство. Во Вселенную. Называй как хочешь, — он разворачивается, теперь уже спиной ко мне. Я тщетно пытаюсь не замечать, как перекатываются мышцы на его руках при каждом шаге. — Верю ли я, что какой-то мужик в белом балахоне покарает меня за то, что я не следую указаниям из какой-то древней книжонки? Нет, не особо.
Я подавляю желание ахнуть. Он говорит об этом так буднично, совершенно без страха. Сглотнув, я произношу:
— Всё совсем не так. Речь о том, чтобы быть хорошим человеком. Кто-то воспринимает Библию более буквально, чем другие, но там, откуда я родом, мы верим, что единственное требование Бога — это стремиться быть достойным человеком. Помогать другим, сопереживать и быть добрым.
— Я тоже верю в эти правила, Жимолость. Просто не думаю, что мне нужно бояться Бога, чтобы им следовать. Я буду хорошим человеком, потому что сам того хочу, а не потому, что кто-то другой сказал мне, что я должен им быть.
Мы доходим до ступенек дома моей бабушки, и он снова поворачивается ко мне.
— Я понимаю, — говорю я. На самом деле это впечатляет меня, но я ему об этом не скажу. — Меня просто воспитывали так, чтобы я всегда следовала правилам. Ходить в церковь каждое воскресенье, не ругаться, возвращаться домой до комендантского часа и подавать хороший пример. Следить за оценками. Всегда быть вежливой и тихой. Делать то, что велят, и не пререкаться. Не высказывать свое мнение, если не спросят, и уж тем более никогда при мужчине.
При этих словах лицо Язычника искажается в чем-то похожем на отвращение. Я отмахиваюсь от этого и добавляю:
— Не общаться с детьми, которые доставляют неприятности… — «Такими, как моя сестра», эти слова мой отец никогда не произносит вслух. Мой палец крутит золотой ободок на левом безымянном пальце, нервная привычка, которая живет со мной годами. — Хранить себя до свадьбы.
Я тут же замолчала. Не верится, что я только что это выдала.
Язычник понимающе улыбается, его взгляд фокусируется на кольце.
— Я думаю, тебе просто нужно научиться отличать правила, которые имеют значение, от тех, что существуют лишь для того, чтобы их нарушать, — он сгибается в талии, эффектно взмахнув рукой в драматичном поклоне. — Что ж, ты официально дома. Я больше не отвечаю за твою безопасность, —он выпрямляется и улыбается мне, во всей красе демонстрируя свои ямочки на щеках. — До следующей встречи, конечно же.
Мне интересно, почему он вообще чувствует необходимость отвечать за такую вещь, как моя безопасность. Подозреваю, это распространяется на всех вокруг него.
— Ты говоришь так, будто эта следующая встреча обязательно произойдет.
Он игриво пожимает плечами.
— Я же сказал тебе, что верю в божественное вмешательство, разве нет? Не знаю. Нутром чую, что это не последний миг, который я провожу с тобой, — он разворачивается на пятках, снова засовывая руки в карманы, словно собирается оставить меня наедине с этими словами. — И кстати, меня зовут Лео. Увидимся позже, Жимолость.
— Если ты будешь и дальше называть меня Жимолостью, я продолжу звать тебя Язычником! — кричу я ему вслед.
Его смех доносится до меня, и я чувствую его всем телом.