Язычник и Жимолость

Прошлое. 7 июля

Глава 25

Язычник

Солнце садится за головой Дарби, освещая ее неземным светом, словно она окутана нимбом. Чертов ангел. Ангел, посланный прямо с небес, чтобы вытравить из меня всё грешное. Чтобы дать мне веру. Заставить поверить в чудеса, в судьбу и в Бога.

Я позвонил Тайлеру, официанту и моему другу-серферу, который работает в «Seaside Sunset», лучшем ресторане на пирсе. Я попросил его забронировать лучший столик в самое красивое время для нас с Дарби. Он задолжал мне услугу: пару месяцев назад я взял вину на себя, когда нас поймали с травкой на пляже, а он до смерти боялся, что мать узнает.

Он не подвел, потому что это, бесспорно, самый красивый ужин в моей жизни. Хотя что-то подсказывает мне, что дело вовсе не в виде из окна. Всё дело в ней.

Тайлер подходит и убирает наши тарелки, подмигивая мне на прощание.

— Тебе нравится? — спрашиваю я ее.

Она тянется через стол, берет меня за руку и сжимает ее четыре раза.

— Это лучшее свидание в моей жизни.

— Оно еще далеко не закончено, Жимолость.

Я оплачиваю счет, и, держа ее за руку, мы выходим из ресторана и направляемся к другому концу пирса. Она просит остановиться и досмотреть, как солнце окончательно тонет в Тихом океане. Разумеется, я соглашаюсь, не в силах ей отказать. Она смотрит на горизонт, любуясь небом. А я смотрю на нее, потому что я не врал: она самое прекрасное, что я когда-либо видел.

И я имею в виду не только людей. А вообще всё. По сравнению с небом, звездами, цветами и деревьями, даже океанскими волнами, она превосходит их всех.

Когда мир наконец окончательно сменяет свет на тьму, она с улыбкой поворачивается ко мне. Несмотря на угасающий день, она всё равно кажется окутанной сиянием — самое золотое существо во вселенной.

Я беру ее за руку и веду в кондитерскую на краю пирса. Колокольчик над дверью звенит, когда мы входим, и Руби ярко мне улыбается. Руби — владелица всего этого здания, в котором находятся ее кафе-мороженое «Sweet Rue’s», сувенирная лавка, закусочная «California Fish Co.» и квартира над сувенирами. А еще Руби подруга Моники, матери Эверетта и Елены.

— Привет, Руби, — говорю я при входе. — Это Дарби. Внучка Дайан Эндрюс.

— Ну, я бы и так догадалась. Вы с ней на одно лицо, — Руби так и сияет, глядя на Дарби. — Очень приятно познакомиться.

Дарби заправляет прядь волос за ухо.

— Мне тоже очень приятно, — тихо шепчет она.

— Какой твой любимый вкус мороженого? — спрашиваю я Дарби.

Ее карие глаза светятся, она пожимает плечами.

— Ванильное?

— Ванильное? — усмехаюсь я. — Здесь около сорока вкусов, и ты серьезно хочешь сказать, что выбираешь ванильное?

— Мне дома не особо разрешают есть мороженое, — бормочет она. — Мама говорит, что сахар сразу откладывается у нас на животе. Мол, это у нас в генах или вроде того. Так что мы его дома не держим.

Черт. Кажется, с каждым днем я ненавижу ее родителей всё сильнее.

Я подавляю желание закатить глаза, но она всё равно замечает выражение моего лица.

— Но, когда я была маленькой, — добавляет она, — мне очень нравилось ванильное.

Руби натянуто мне улыбается и скрывается за дверью, ведущей в подсобку. Я поворачиваюсь к Дарби и кладу руки ей на плечи.

— Дарби, ты сама распоряжаешься своим телом, помнишь? Ты можешь есть всё, что хочешь и когда захочешь. Я понимаю, что твоя мама, возможно, пытается привить тебе заботу о здоровье, но она делает это совсем не так. Питайся правильно, потому что хочешь быть сильной и прожить долго, а не потому, что тебя должно хоть капельку волновать, насколько мягкий у тебя живот. Это же абсурд.

Она открывает рот, словно собираясь что-то сказать, но тут же снова его закрывает.

— Я буду любить твоё тело любым, — обещаю я ей. — А это значит, что и ты должна. Я сочту за личное оскорбление, если ты будешь ненавидеть то, что мне так сильно нравится. Понимаешь?

— Понимаю, — шепчет она, глядя нам под ноги.

Я фыркаю. Приоритеты её родителей просто приводят в ярость. Она заслуживает гораздо лучшего отношения, чем то, что получает от них.

— Руби! — кричу я. Через мгновение её голова высовывается из-за двери. — Можешь дать нам попробовать каждый вкус?

Она вскидывает бровь, а затем качает головой с коротким смешком.

— Вы, дети, меня в могилу сведёте.

— Ладно, признаю, черничный чизкейк, это мой любимый вкус. Пожалуй, это самое вкусное, что я когда-либо пробовала, — говорит Дарби, медленно вынимая ложку изо рта.

Руби снова ушла в подсобку, и в лавке никого не было, так как технически она уже закрылась. Она разрешила нам остаться, пока мы не доедим все пробники, при условии, что на этой неделе я подстригу её газон.

На нижней губе Дарби остался след от мороженого. Я наклоняюсь к ней и слизываю его. На вкус как ягоды со сливками. Сладко, но и близко не так сладко, как она сама.

— Разочаровывающе, — я облизываю собственные губы. — Потому что твои губы, это всё-таки самое вкусное, что я когда-либо пробовал.

На этот раз она не прячет от меня улыбку, а просто заливается смехом.

— Это было ужасно приторно.

— Ну да, ты превращаешь меня в лужицу растаявших эмоций, Жимолость. Это твоя вина.

Она краснеет. Глядя на стол перед нами, заставленный десятками пустых бумажных стаканчиков, она спрашивает:

— Может, поможем Руби убраться?

Я киваю. Она собирает стаканчики и выбрасывает их, а я ныряю за прилавок, хватаю тряпку и чистящее средство. Я протираю все столы, вынимаю мусор из всех корзин и завязываю пакеты. Я кричу слова благодарности Руби через открытую дверь подсобки и сообщаю, что вынесу мусор. Она напоминает, что это не освобождает меня от стрижки газона, и я обещаю, что увидимся через пару дней.

— А ты, оказывается, вовсе не такой «плохой парень», — говорит Дарби, когда я закидываю мусор в контейнер за лавкой.

Я смеюсь, провожая её обратно к нашей угнанной машине.

— Хочешь попробовать что-то рискованное? — спрашиваю я её, сворачивая на съезд к шоссе.

— Это незаконно? — спрашивает она.

— Ага, — я пожимаю плечами. — Но маловероятно, что нас поймают. И ещё менее вероятно, что мы кому-то навредим.

— Оправдывает ли риск награду? — она произносит это совершенно небрежно, будто это самый обычный разговор — стоит ли совершать преступление в угнанной машине. Словно это не она меньше месяца назад боялась показаться на людях в купальнике.

— Я окончательно испортил тебя, Жимолость, — я улыбаюсь.

Она смеётся звонко и искренне.

— Просто ответь на вопрос.