Язычник и Жимолость

Не открывая шторы полностью, чтобы не заливать комнату светом и не рисковать ее сном, я подхожу к окну и заглядываю в щелку. И правда, от вчерашней бури не осталось и следа. Только прекрасное чистое небо.

Даже из окна нашего гостиничного номера пейзаж выглядит потрясающе.

Я прикусываю губу, обдумывая наши варианты, прежде чем окончательно принять решение. Я беру телефон с прикроватной тумбочки и отправляю сообщение сестре Дарби.

Ее телефон выключен, и я постараюсь, чтобы так оно и оставалось. Бронирую вторую ночь в Моабе, чтобы сегодня посмотреть Арки. Думаю, ей это нужно.

Мгновение спустя рука вздрагивает от ответа Далии:

Спасибо, что заботишься о ней.

От этих слов в груди становится легко.

Я черкнул записку на блокноте на столе, сообщая ей, что спустился вниз за завтраком и скоро вернусь.

Когда ей было семнадцать, она обожала ванильный латте со льдом, которого не найти на бесплатном завтраке в нашем отеле, поэтому я выбрал лучшее из возможного: горячий кофе и целую кучу пакетиков с ванильными сливками.

Я поджариваю два бейгла и вспоминаю, что она не любит сливочное масло, но обожает арахисовое. Так что я прихватил и его. Напоследок я беру яблоко для себя и апельсин для нее, потому что она всегда говорила, что обожает запах цитрусовых.

Я также заглядываю на стойку регистрации и продлеваю наше пребывание еще на одну ночь.

Я стараюсь войти тихо, но с занятыми руками дверь за моей спиной захлопывается. Я быстро понимаю, что это не имеет значения, потому что она уже проснулась.

Она сидит на краю кровати, в которой мы спали, ее волосы — сущий беспорядок. В руках она держит записку, которую я оставил, и перечитывает ее.

Она медленно поднимает голову, и я пытаюсь подготовить себя к тому, что могу увидеть сожаление на ее лице, готов к тому, что она будет расстроена или даже зла из-за прошлой ночи.

Вместо этого ее глаза светлеют, и она одаривает меня мягкой сонной улыбкой. Мое сердце замирает прямо в груди.

Ее шелковистый голос заставляет его снова забиться. Громом. Пульсацией.

— Привет.

Я улыбаюсь ей в ответ.

— Привет, Жимолость.

— Я проспала.

— Ничего страшного, — говорю я.

— И далеко мы сегодня поедем?

— Мы никуда не поедем.

Она хмурится и склоняет голову набок, но не отвергает эту идею. Она лишь ждет объяснений.

Я просто небрежно пожимаю плечами.

— Хочу заглянуть в национальный парк Арки, если ты не против. Я уже предупредил Далию.

Она несколько раз моргает, оглядывая комнату.

— Я имею в виду... — Она открывает рот, закрывает его, затем снова открывает. — Разве у тебя нет дел, к которым нужно вернуться? В Пасифик-Шорс?

Технически, я не говорил Линн, своему агенту, или Кейт, моему пиар-менеджеру, что уехал из города. Я должен тренироваться к соревнованиям в Хантингтон-Бич в июле, но, честно говоря, неделя перерыва вряд ли сильно навредит.

Что касается серф-шопа, Эверетт справится и без меня. Август меня больше туда не пускает, даже когда я пытаюсь, и в моей жизни нет никого, с кем бы я хотел быть больше, чем с Дарби.

— Нет ничего настолько важного, чтобы я не мог провести этот день здесь с тобой.

Она краснеет, глядя на свои ноги. После минутного раздумья она кивает самой себе.

— Да, — Она поднимает голову, и я вижу, как в ее глазах вспыхивают искорки веселья. — Думаю, я смогу выкроить денек из своей рушащейся жизни, чтобы пойти поглазеть на камни вместе с тобой.

В животе порхают бабочки, и в груди становится легко. С ней так просто. Когда мы, наконец, снимаем друг с друга давление остального мира и позволяем себе просто быть.

Кажется, будто мы носили маски — маски двух людей, которые никогда не были связаны. Которые исцелились, отпустили и пошли дальше. На которых больше не влияет их первая любовь. Когда мы притворялись, всё было напряженным, трудным и болезненным.

В тот момент, когда мы позволяем себе снять эти маски, увидеть друг друга такими, какие мы есть, какими были всегда — это внезапно кажется светом в конце тьмы.

Я протягиваю ей кофе, бейгл и фрукты, и она тихонько жует, пока я одеваюсь и собираюсь. Затем она собирается сама, пока я смотрю в окно на то, как солнце отражается от гор.

— Ладно, я готова, — говорит она.

Я поворачиваюсь к ней, и весь воздух покидает мои легкие. Она чертовски красива. Волосы заплетены в две косы, спадающие на плечи. Короткие джинсовые шорты, подчеркивающие ее потрясающе длинные ноги.

Бледно-жёлтые кроссовки каким-то образом идеально сочетаются с тёмно-бордовой укороченной футболкой, которая открывает лишь лёгкий намёк на её живот.

— Куда отправимся? — спрашивает она, и я понимаю, что так и не ответил. Я просто вытаращился на неё, бесстыдно пожирая её глазами.

Я беру себя в руки и, улыбнувшись, говорю:

— К лучшему дню в твоей жизни, Жимолость.