Язычник и Жимолость

Настоящее. 31 мая

Глава 24

Язычник

Она храпит.

Дарби храпит. Она всю ночь пролежала на моей руке, а ее колено упирается мне прямо в пах. Клянусь богом, я никогда не чувствовал себя более умиротворенным.

У нас никогда не было такой возможности, когда мы были моложе. Бывали ночи, когда она засыпала у меня на руках на пляже или изредка в моей спальне, если мне удавалось протащить ее туда тайком, но мы никогда по-настоящему не проводили ночь вместе. Нам всегда приходилось возвращаться домой до того, как проснется ее бабушка.

Мне никогда не доводилось видеть ее спящей так крепко, чтобы она храпела мне в ухо или пинала меня коленкой.

Не уверен, что вообще спал этой ночью, но в этот момент моя душа чувствует себя более отдохнувшей, чем за последние годы. Ее щека прижата к моей груди, ее ноги переплелись с моими, рука закинута мне на талию. Ее тяжелое дыхание касается моей шеи с каждым шумным выдохом.

Я невольно задаюсь вопросом: когда она в последний раз спала так глубоко? Когда на нее в последний раз ничего не давило? Был ли это тот последний счастливый момент, который она провела со мной? До того, как случилось всё, что случилось? До того, как она встретила его, была вынуждена вступить в отношения, в которых не была уверена, планировать свадьбу, которой не хотела, и соответствовать недосягаемым ожиданиям своей семьи?

Интересно, доводилось ли ему просыпаться рядом с ней, чувствовать ее дыхание на своей шее и ценил ли он это так, как ценю я прямо сейчас?

Она рассказывала, что жила с сестрой до самой помолвки, а потом переехала обратно к родителям, чтобы планировать свадьбу. Похоже, она никогда не жила со своим женихом. Бывшим женихом. Уверен, это как-то связано с консервативными ценностями ее семьи. Это заставляет меня задуматься, есть ли другие части ее души, которых он никогда не видел, моменты, которые он никогда с ней не проживал.

Но я не позволяю своим мыслям заходить в ту степь. Не уверен, что выдержу разочарование от осознания вероятной реальности.

Сейчас я понимаю, что это, черт возьми, не имеет значения. Неважно, почему она ушла. Неважно, что происходило в те годы, когда мы были в разлуке. Каждый мой шаг освещался в таблоидах. Уверен, она в подробностях знает, как выглядело мое прошлое, и я не могу представить, какую боль ей это причиняло. Особенно теперь, когда я знаю, что она тосковала по мне так же сильно, как я по ней.

Каждый раз, когда я закрываю глаза.

Эта одна простая фраза уничтожила меня.

Все это время я верил, что она живет дальше. Была счастлива без меня. Возможно, даже забыла меня. Это я был тем, кто не мог сбежать от воспоминаний о девчонке, которая ускользнула, тем, кто позволил роману длиной в одно лето преследовать себя больше трети жизни. Я всегда думал, что со мной что-то в корне не так из-за этого.

Я всегда считал: если бы она любила меня так же, как я ее, она бы нашла меня. Она бы ответила мне.

Ее номер телефона был отключен, все аккаунты в соцсетях удалены. Я пытался найти ее еще несколько месяцев после того, пытался напомнить ей, что я все еще здесь. Все еще ее. И я думал, что у меня получилось. Думал, что она знает об этом и ей просто наплевать, поэтому она не отвечает.

Я думал, что если ее удерживали родители, она придет ко мне, как только ей исполнится восемнадцать. Думал, она придет, когда здоровье ее бабушки пошатнулось. Когда та умерла.

Но Дарби так и не пришла.

Единственный вывод, к которому я пришел, что она живет своей жизнью. Ей всё равно. И хотя я мог, и должен был, поехать за ней, как обещал, я боялся столкнуться лицом к лицу со своими страхами. Боялся увидеть ее снова и столкнуться с тем, что она меня прогонит.

Теперь же я гадаю, не запустили ли эти волки свои когти в нее гораздо глубже, чем я подозревал. Не был ли контроль ее отца над ней настолько сильным, что он не позволил ей вернуться, даже когда бабушка была больна.

От этой мысли к горлу подступает тошнота.

Я опускаю голову, глядя на то, как она свернулась рядом со мной. Длинные ресницы веером лежат на ее щеках, веснушки сияют в утреннем свете, пробивающемся сквозь окно. Ее золотистые волосы рассыпались по подушке, розовые губы сжаты во сне, и сквозь них вырывается тяжелое дыхание.

Чистая ярость закипает в моем теле.

Ярость по отношению к ее отцу. К ее матери. К человеку, за которого она чуть не вышла замуж, чье имя я отказываюсь произносить даже в собственных мыслях.

Она заслуживает гораздо большего, чем все они.

Она заслуживает меня.

Я решаю, что мне глубоко плевать, какими были последние десять лет. Меня волнуют только следующие десять — то, что она будет в моей жизни в любом качестве, в каком позволит. Меня волнует только то, как снять этот груз с ее плеч, избавить от этой боли и страданий. Я хочу вернуть ей ту дикую свободу, которую, я знаю, она когда-то чувствовала рядом со мной.

Я мягко прижимаюсь губами к ее лбу, не зная, позволит ли она мне и дальше так прикасаться к ней, когда проснется, не зная, как именно мы будем обсуждать события прошлой ночи.

Я ни о чем не жалею. Ни капли. Мне не было неловко. Это не было странно, в отличие от многих наших моментов с тех пор, как я заявился в ее город и попросил ее сбежать со свадьбы вместе со мной.

Нет, впервые с тех пор, как я вернулся в ее жизнь, всё казалось правильным: то, как она впитывала каждое мое движение, как кусала губу, как ее глаза вспыхивали желанием. Видеть, как она теряет голову от меня, слышать, как она стонет мое имя — это было похоже на возвращение домой.

Но при свете дня всё может измениться.

Несмотря ни на что, я полон решимости дать ей любое облегчение, какое только смогу, дать ей возможность почувствовать, что она снова может дышать.

Мой поцелуй, кажется, не разбудил ее, поэтому я медленно высвобождаю свои ноги, уже сомневаясь в своем решении, как только теряю тепло ее тела.

Она что-то бормочет во сне, но в остальном спит мертвым сном.

Я знаю, что вчера она выключила телефон, издерганная сообщениями от бывшего. Я решаю, что попробую убедить ее не включать его и сегодня.

Черт, я попробую убедить ее вообще выбросить его, завести новый номер и больше никогда о нем не вспоминать.

Бесшумно ступая, я пересекаю комнату, и мой взгляд цепляется за рекламный буклет, лежащий на угловом столике рядом с ключами. Я беру его и пролистываю. Величественные, живописные красные скалы вырастают из сухой, засушливой земли под ярко-синим безоблачным небом на каждой странице.