Страница 50 из 118
Я понимаю этот инстинкт, потому что мне требуется каждая крупица оставшихся сил, чтобы не повернуться к нему.
Его челюсть напряжена, полные мягкие губы плотно сжаты, брови нахмурены, пока он изучает меня. В его лице читается тоска — смесь опустошения и желания. То же противоречивое выражение появляется в его глазах, когда наши разговоры резко переходят от смеха (будто и не было этих лет разлуки) к тяжелому молчанию, стоит кому-то из нас сказать что-то слишком личное.
Внезапно его глаза вскидываются к зеркалу и встречаются с моими. Он не отводит взгляд, и я тоже. Он открывает эти окна в свою душу, позволяя мне увидеть всё, что бушует внутри: трещины, синяки и раны, которые так и не затянулись. Ту правду, которую он не произнес вслух раньше, но о которой я и так знала.
Мы оба пытались отдаться другим за эти годы, и оба каждый раз терпели неудачу.
Ни один другой человек, ни одна другая любовь — ни одна другая душа — никогда не будет достаточной для любого из нас. И теперь, когда мы смотрим друг на друга через стекло, мы видим причину всего этого.
Я чувствую его взгляд каждой частичкой своего тела. Чувствую его на своей коже; мурашки бегут по телу, когда он прожигает меня насквозь. Я ощущаю интенсивность этого сапфирового взора: он окутывает меня, точно туман. Точно облако, ливень и гроза, бушующая вокруг. Пропитывающая меня. Душащая. Топящая.
Я опускаю голову, разрывая момент, не в силах дышать.
Лео ничего не говорит. Он просто пятится к выходу и уходит, защелкнув за собой дверь.
Я ловлю себя на том, что принимаю душ впопыхах. Все мои мысли лишь о Лео, который сидит в комнате в одиночестве и ждет своей очереди. Мне не хочется оставлять его в этой холодной, промокшей одежде. Я мою голову, лицо и тело, наслаждаясь тепло воды лишь в те мгновения, когда смываю пену. Переодевшись в хлопковые шорты и безразмерную футболку, я выжимаю мокрые волосы и собираю их в небрежный пучок.
Обычно я слишком застенчива, чтобы показываться кому-то настолько красивому, как Лео, без макияжа. Особенно сейчас, когда кожа взбунтовалась из-за гормонов. Но когда-то я позволила человеку, с которым делю эту комнату, интимно узнать каждый дюйм моего тела. Он видел меня всякой: заплаканной, с остатками еды в зубах или песком в волосах. И тогда он любил меня вопреки всему, считая прекрасной любом виде.
Джексон, кажется, смотрел на меня иначе. Он видел меня без прикрас, но при этом всегда придирчиво оценивал мои наряды для выходов в свет, не стесняясь заявлять, что косметики на мне слишком много или, наоборот, недостаточно. До Джексона нечто подобное твердила мне мать. Полагаю, за годы это сделало меня излишне самокритичной.
Но еще я знаю, что храплю, а сегодня мне волей-неволей придется спать в опасной близости от Лео. Так что, если он услышит мой храп, отсутствие макияжа должно волновать меня меньше всего.
Собрав грязную одежду и косметичку, я проскальзываю обратно в комнату. Лео сидит на краю своей кровати, листая что-то в телефоне и проводя рукой по влажным волосам. Они падают ему на лоб, когда он поднимает на меня взгляд.
Его глаза вновь изучают мое тело, задерживаясь на ногах, прежде чем встретиться с моим лицом.
— Душ свободен, — произношу я охрипшим голосом, с трудом подбирая слова под обжигающим напором его взгляда.
Он кивает, и мы неловко расходимся: он к ванной, я к своей кровати. Откладывая вещи, я бросаю взгляд через плечо и вижу, как он стягивает футболку на пороге ванной. Я успеваю заметить его плечи, игру мышц на животе, силу его рук, когда он закидывает их за голову. На его обнаженной груди мелькают татуировки, и от этого зрелища мое собственное сердце болезненно сжимается.
Я невольно прислушиваюсь к его движениям за дверью, к шороху одежды. В памяти всплывает веснушка на его верхних ребрах, к которой я когда-то прижималась губами. Интересно, осталась ли его кожа такой же гладкой или теперь её покрывает легкий пушок волос? Я вспоминаю вены на его руках, что они творили, когда он касался меня.
Снова думаю о его татуировках. В горле внезапно встает ком, веки тяжелеют.
Понимая, что мне нужны пространство и глоток свежего воздуха, пока он не оденется, я достаю кошелек из сумки и иду к выходу. Остановившись, я коротко стучу по двери ванной.
— Схожу за напитками в автомат. Тебе что-нибудь взять?
— Воды, — грубовато отвечает он, а затем прочищает горло. — Пожалуйста.
— Хорошо, — мой голос срывается, потому что сейчас я представляю его обнаженным: нас разделяет лишь дверь, скрывающая его атлетичное тело. Стряхнув с себя непрошеную волну желания, я выскальзываю из номера.
Возвращаюсь через пару минут с газировкой и парой бутылок воды. За дверью слышится шум душа. Я замираю, расставляя напитки на мини-баре, потому что из ванной доносится сдавленное, почти болезненное:
— Дарби.
Я подхожу к двери и прижимаюсь к ней ухом, одновременно кладя руку на дверную ручку. В голове роятся тревожные мысли: вдруг что-то случилось?
Или, быть может, он услышал, как я вернулась в комнату?
Лео издает еще один стон, на этот раз более глубокий и гортанный, чем предыдущий.
Почти не раздумывая, я толкаю дверь. Мною движет инстинкт защиты, когда я переступаю порог ванной комнаты.
Весь воздух разом покидает мои легкие, мысли вылетают из головы, а сам кислород в помещении будто растворяется, когда я вижу представшую предо мной картину.
Он прислонился к стене душевой кабины, выставив свое великолепное тело на всеобщее обозрение. Стеклянная дверца закрывает лишь ту часть душа, где сверху каскадом низвергается вода, оставляя вторую половину полностью открытой. Его тело прижато к кафелю, голова откинута назад, а челюсть расслаблена.
Я вижу, как на его шее напрягаются вздувшиеся вены, и замечаю движение в плечах. Мой взгляд жадно впитывает каждую деталь внешности мужчины, о котором я грезила бесчисленное количество ночей, едва стоило мне закрыть глаза. Он стал шире в плечах, чем в юности, более подтянутым. Сухие мышцы, рельефные и четко очерченные годами балансирования на серфе и борьбы с толщей воды.
Но мой взгляд намертво приковывает тонкая цепочка на его шее и безошибочно узнаваемое золотое кольцо, продетое сквозь нее. Оно висит ровно посередине груди, прижимаясь к татуировке прямо над его сердцем.
Этого просто не может быть.