Язычник и Жимолость

Я тяжело сглатываю. Это не может быть тем, о чем я думаю, но сердце все равно замирает. Оно будто раскалывается изнутри, падая на пол вместе с моей невольно отвисшей челюстью. Я не могу перестать смотреть на него, я буквально поедаю его глазами.

Вода неистово бьется о его грудь, стекая по телу мириадами капель. Мои глаза-предатели следят за одной из них: она медленно скользит по животу и исчезает там, где его рука встречается с его… Боже.

Вены на его предплечьях вздуваются, когда я вижу, как он ритмично двигает рукой. Его плоть — длинная, массивная и твердая, как сталь. В один миг у меня во рту становится очень, очень сухо. Это зрелище почти гипнотизирует: я наблюдаю за тем, как он доставляет себе удовольствие.

Пока его рука не замирает.

Я вскидываю взгляд к его лицу и обнаруживаю, что его глаза открыты и прикованы ко мне. Он не выглядит испуганным или смущенным. Нет, он смотрит почти… оценивающе, словно пытается измерить мою реакцию. Впрочем, я занимаюсь тем же самым.

Потому что мы определенно только, что перешли черту. И, кажется, мы оба пытаемся понять: отступит ли сейчас каждый на свою сторону или же мы оба отбросим всякую осторожность и поддадимся порыву.

Я сглатываю ком в горле.

— Я… мне жаль… я подумала… — мой взгляд снова невольно соскальзывает к его члену, и я окончательно теряю способность связно мыслить. — Мне показалось, я услышала свое имя.

Я закусываю щеку, позволяя себе один последний взгляд, и начинаю медленно пятиться за порог ванной. Но прежде, чем я успеваю закрыть дверь, слышу его тихий шепот:

— Тебе не показалось.

Я поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом.

— Что?

Он не отводит глаз.

— Тебе не показалось, — повторяет он, на этот раз громче. — Ты действительно слышала, как я произнес твое имя. Имя, которое я стонал каждый раз, когда трахал свой кулак последние десять лет.

При этих словах у меня вырывается какой-то звук, природу которого я и сама не могу осознать. Это было похоже на стон — непроизвольный звук, за которым последовал такой же непроизвольный рефлекс: я снова окинула взглядом его прекрасное тело.

Я провожу зубами по губам, когда он делает еще одно движение рукой, а затем замирает, будто только сейчас осознав, что продолжал это делать под моим пристальным взглядом.

— Дарби, — хрипит он. Я снова смотрю ему в глаза. — Ты когда-нибудь думаешь обо мне?

Я чувствую, как мое лицо заливает краска, но это не румянец стыда. Это жажда. Это отчаяние.

— Да, — шепчу я.

— Когда?

— Каждый раз, когда закрываю глаза.

От этих слов у него вырывается стон. Его голова снова откидывается на кафель, а член в руке едва заметно дергается. Я не могу отвести взгляд. Знаю, что должна уйти. Позволить ему закончить. Притвориться, что этого никогда не было, что эти признания никогда не слетали с наших губ. Но я не могу. Не могу, потому что чувствую: я только что получила ответ на вопрос, который, сама того не ведая, задавала себе все эти годы.

— Покажешь мне? — тихо спрашивает он. Его ярко-голубые глаза пылают такой неистовой силой, что я не уверена, смогу ли вообще пережить эту ночь, не прикоснувшись к себе.

Я провожу кончиком языка по губе, понимая: Лео только что окончательно переступил черту. Он пригласил меня разрушить все границы вместе с ним. Я знаю, что рациональная часть моего мозга давно капитулировала, и ни одна клеточка моего тела сейчас не способна сказать «нет».

— Да.

Его грудь тяжело и часто вздымается. Я чувствую, как сжимаются мои бедра, как тело обдает жаром, когда его рука возобновляет прежние ритмичные движения. Мой взгляд мечется между его глазами и его достоинством.

— Снимай шорты, — он кивает в сторону столешницы напротив него. — Садись своей прелестной задницей на край и сдвинь трусики в сторону.

О боже.

Часть меня хочет послать всё к черту, сорвать с себя всю одежду и зайти к нему в душ, но очевидно, что он пытается сохранить хоть какое-то подобие границ, и я не хочу рисковать, смущая его.

Я делаю так, как он велит. Его взгляд тлеет, пока он смотрит, как я медленно выбираюсь из пижамных шорт, пересекаю ванную и забираюсь на столешницу прямо перед ним.

Мои мысли всё еще прикованы к кольцу на его шее — я вижу, как оно подпрыгивает при каждом его резком вдохе. Он облизывает губы, сосредоточив взгляд на моих бедрах.

— Раздвинь ноги, цветочек.

Они распахиваются сами собой, словно он полностью контролирует каждое мое движение. Я вижу, что его рука теперь движется быстрее, он ускоряет темп. Ноющая боль между моих собственных ног становится невыносимой; я провожу рукой по бедру и медленно оттягиваю белье в сторону, открываясь ему.

Я слышу, как у него перехватывает дыхание.

— Чертовски красиво, — его голос грубый и хриплый, именно такой, каким я его помню. — Ты сейчас мокрая?

Я провожу пальцем по самой середине, понимая, что он слышит влажный звук моего возбуждения. Собрав эту влагу на палец, я поднимаю его выше, начиная дразнить клитор. Этого ответа более чем достаточно.

— Блядь...

Я не могу решить, что возбуждает сильнее: голодный блеск его лица, лихорадочный огонь в глазах, которыми он пожирает мое тело, или зрелище того, как он ласкает себя, глядя на меня. Осознание того, что он думает обо мне, пока делает это. Представляет меня так же, как я всегда представляла его.

Я не знаю, куда смотреть, потому что видеть его, это уже слишком. Вода покрывает его тело, заставляя его смуглую гладкую кожу блестеть. Мышцы перекатываются, пока он ласкает себя. Рельеф его члена... я знаю, что он так напряжен из-за меня. Я вижу, как ходят желваки на его челюсти, пока он наблюдает за тем, как я всё быстрее двигаю рукой, ища разрядку, в которой нуждалась так долго.

Мечтая, чтобы это была его рука, его пальцы. Его рот или он сам. Просто желая, чтобы это был он. Нуждаясь в нем. Отчаянно жаждая его.

Я опускаю руку вниз, медленно вводя один палец в себя. Он стонет, наблюдая за мной. Я вынимаю его и добавляю второй палец. Прижимая большой палец к клитору, я начинаю двигаться внутри себя всё быстрее и быстрее, чувствуя, как нарастает напряжение. Пульсация внутри начинает достигать своего пика.

— Лео, — стону я.

— Малышка. Черт. Дарби. Да, — твердит он, и слова почти неразличимы из-за хриплой резкости его напряженного голоса.

Моя кожа натягивается, тело каменеет, когда я приближаюсь к той эйфории, которой так жажду. Я чувствую, как ноги начинают сжиматься вокруг моей руки, когда Лео рычит: