Страница 48 из 118
— Я тоже хочу всего этого, Дарби, — тихо говорит он. Он поднимает руку, бережно обхватывая ладонью мое лицо. — Не думаю, что важно, какие обещания мы дадим или не дадим на этом пляже. Я все равно останусь привязан к тебе. Ты уедешь, я останусь здесь, но я все равно буду твоим. В любом случае.
Мои глаза внезапно наливаются тяжестью. Губы дрожат, когда я отвечаю:
— Я тоже.
Он проводит большим пальцем по моей нижней губе.
— А что насчет следующего лета? Когда закончишь школу?
Я пожимаю плечами.
— Мои родители хотят, чтобы я поступила в престижный колледж. Хотя им, кажется, не так уж важно, куда именно. Я могла бы... сказать, что хочу перебраться поближе к бабушке. Может, попробую поступить в Калифорнийский университет или что-то в этом роде.
— Пока океан остается на своем месте, я тоже никуда не денусь, — улыбается он.
— Ты правда готов ждать целый год, только чтобы я вернулась?
— Думаю, я мог бы ждать тебя всю жизнь, Дарби. Что-то мне подсказывает, что пытаться «двигаться дальше» после всего этого, бессмысленно. Я ведь все равно буду искать тебя в каждой встречной, в каждом месте, где окажусь. Буду бесцельно скитаться, пока снова не найду тебя.
Я закрываю глаза, позволяя его словам впитаться в кожу. В кости. В душу. Хочу, чтобы они отпечатались там, как татуировка. Хочу запомнить, каково это сейчас. Это мгновение и это чувство. Его дыхание, тепло его кожи и эти глаза-калейдоскопы. Хочу, чтобы он оставил на мне свой след.
Его хватка на моем подбородке слегка усиливается, и я заставляю себя открыть глаза.
— Но ты должна кое-что мне пообещать, Жимолость.
— Что угодно, — шепчу я.
— Когда вернешься в Канзас, обещай мне: если почувствуешь себя в опасности, если покажется, что ты вот-вот сломаешься, что теряешь себя... звони мне. Пиши. Присылай письма хоть почтовыми голубями. Мне плевать, как, — Он делает паузу, вглядываясь в мои глаза с пугающей серьезностью. — Не возвращайся к той девушке, которой была до приезда сюда. Не будь послушной, робкой и покорной. Ты не просто мед, Дарби. Ты весь этот чертов цветок. Не забывай, что у тебя есть и ядовитые шипы. В тебе есть сила, стойкость и независимый ум. Тебе не нужно подстраиваться под чужой образ жизни. Поняла?
Я киваю. Он четырежды сжимает мою челюсть, сопровождая каждое нажатие словом:
— Ты. В безопасности. Со. Мной.
Его рука соскальзывает с подбородка на грудь, замирая прямо над моим сердцем.
— Днем или ночью. Если я нужен, я буду рядом. Без лишних вопросов. Я всегда буду защищать тебя. До самого конца времен.
У меня нет слов, чтобы ответить. Поэтому я просто дарю ему самую сияющую улыбку, на которую только способна.
— Мне так повезло, что я нашла тебя, Лео.
— Не думаю, что дело в удаче, Жимолость, — он проводит пальцем, между нами. — Это, божественное вмешательство.
Глава 22
Жимолость
Настоящее. 30 Мая
Мои пальцы касаются кожи губ, пока я смотрю в экран телефона.
Каким-то чудом всё стало менее неловким после того момента на стоянке. Шторм продолжался еще часа два после того, как мы оба залезли обратно в машину — промокшие насквозь и эмоционально опустошенные. Он только улыбнулся мне и спросил, не хочу ли я поиграть с ним в шашки на его телефоне.
Мы положили телефон горизонтально на консоль между нами: один край ко мне, другой к нему. Я выиграла семь раз, он пять. Мы смеялись всё это время, и я чувствовала себя легче, чем за последние годы. Мы не говорили о нашем общем прошлом, о нас двоих. Нам было достаточно просто найти точки соприкосновения, хотя мы оба знали, что это не продлится вечно.
Он больше рассказал мне о своей карьере, о местах, где побывал, о рекордах, которые установил, и трофеях, которые выиграл. Я рассказала ему о своей учебе в колледже и о том, как стала учителем. Рассказала о своей жизни с Далией и Лу.
Я знаю, что Лео заслуживает большего, чем я даю ему сейчас, но я не могу «читать» его так, как умела в юности. Бывают моменты, когда он говорит мне забыть о нашей «интрижке», словно она ничего для него не значила, а бывают моменты, когда он смотрит на меня с такой тоской, что я невольно думаю: он так и не смог нас отпустить. Он закрыт, гораздо сильнее, чем в семнадцать лет, и я не могу отделаться от мысли, что причина этих стен это я.
Я также задаюсь вопросом, не я ли та, кто может пробить в них брешь. Именно это происходит, когда его глаза затуманиваются и он приковывает взгляд к моим губам, будто вспоминая, каковы они на вкус. Что касается меня, я никогда не забывала, каково это, целовать его. Я до сих пор чувствую его там каждый раз, когда касаюсь своего лица.
И именно это я чувствую сейчас, перечитывая последнее сообщение от Джексона, кажется, уже в сотый раз.
Ты знаешь, что я люблю тебя, Дарби.
Пожалуйста, вернись домой.
Ты мне нужна, детка.
Пожалуйста. Я умоляю.
Самое печальное во всем этом то, что я ему не верю. Это первый раз, когда он сказал, что любит меня, с тех пор как я ушла. Все сообщения до этого состояли из:
Ты меня позоришь.
Ты выставляешь нас посмешищем.
Немедленно тащи свою задницу обратно в церковь. Перестань устраивать сцены.
Что-то подсказывает мне, что он и мой отец часами сидели над запиской, которую я оставила, анализируя её, как очередной бизнес-контракт. Они решили, что лучший способ заставить меня вернуться, это убедить меня в том, что Джексон любил меня всё это время.
Единственное, что Джексон когда-либо любил — это свою карьеру, роль правой руки моего отца и уверенность, которую принесет ему брак со мной, когда дело дойдет до руководства «Эндрюс Девелопмент» после ухода папы на пенсию.
Отец всегда хотел сохранить бизнес в семье, но никогда не верил, что моя сестра или я способны управлять им самостоятельно. Меня это вполне устраивает, потому что у меня нет ни малейшего желания управлять строительной компанией и владеть половиной земли в Крествулле, штат Канзас.
Эта компания сделала моего отца бессердечным.
Мое сердце — это, пожалуй, единственная часть меня, которую я всё еще считаю своей и только своей. Я бы никогда не стала им рисковать.
Отец знал, что лучший способ сохранить бизнес внутри семьи, не передавая его моей сестре или мне самой — это вручить его тому, за кого мы выйдем замуж. Он также знал, что Далия никогда не станет подчиняться настолько, чтобы позволить ему лично выбрать ей мужа. Но меня, с другой стороны, готовили именно к этому с самого рождения. С того самого момента, как он понял, что у него никогда не будет сына.