Язычник и Жимолость

Прошлое. 30 июня

Глава 21

Жимолость

Я и не знала, что близость с другим человеком может ощущаться так.

Иногда я ловлю себя на том, что неосознанно касаюсь губ пальцами, потому что всё еще чувствую его поцелуи. Интересно, настанет ли в моей жизни момент, когда это ощущение исчезнет? Каждый его поцелуй не похож на предыдущий. Одни нежные и легкие, совсем как в тот самый первый раз, когда его губы коснулись моих. Другие жадные и отчаянные, как в тот миг, когда он понял, что я хочу от него большего.

Все они теплые и упоительные. И все они на вкус — мои.

Я замечаю, что снова потираю губу, пока морской бриз треплет мои волосы, запутывая их в пальцах. Рассвет сегодня розово-лавандовый; я завороженно смотрю на мягкую, безмятежную линию горизонта. Там, на волнах, на своей доске замер одинокий серфер. Мой серфер.

Наши ночные прогулки к пирсу сменились ранними утренними встречами на берегу, где я наблюдаю за его катанием. Всю последнюю неделю мы проводим утро именно так. Потом он уезжает на работу в гараж семьи Рамос, а я провожу дни с бабушкой или за онлайн-занятиями продвинутого уровня. По вечерам он иногда бросает камешки в мое окно, и я тайком выбираюсь к нему и его друзьям — которые, кажется, начинают становиться и нашими общими друзьями.

Каждую секунду, что мы проводим вместе, он касается меня. Даже на людях его рука неизменно лежит на моей пояснице или переплетена с моей ладонью. А когда мы наедине, его губы, кажется, просто не могут оторваться от моей кожи. Он постоянно целует меня в губы. Или в лоб, в руки, в плечо, будто никак не может мной насытиться. Но он никогда не позволяет себе лишнего. Никогда не заходит дальше того, на что я дала разрешение. Дальше тех мест, где я сама позволила ему касаться.

Правда в том, что я хочу, чтобы он был везде. Вокруг меня. Постоянно.

Но он не станет настаивать. Не раньше, чем я буду готова. И я чувствую, что с каждой минутой, проведенной с ним, я несусь к этому моменту на всех парах. Чувствую, как с каждым днем всё быстрее и сильнее проваливаюсь в него. Это пугает, но не настолько, чтобы я попыталась остановиться. Иногда кажется, что я лечу кубарем навстречу разбитому сердцу, и всё, на что меня хватает — это наслаждаться свободным падением.

Я вижу, как Лео ложится на доску и начинает грести в открытое море, словно заприметил что-то, чего не вижу я. Наконец я замечаю идущую на него волну. Он разворачивает доску в тот самый миг, когда гребень начинает расти, подбрасывая его вверх. Он вскакивает на ноги в тот момент, когда вода вздымает его к небу, и, закладывая вираж, скользит вдоль всей волны, пока та с грохотом рушится за его спиной. Вода накрывает Лео «трубой», но он проносится сквозь неё прежде, чем волна окончательно разбивается. Он вылетает с края, и его поглощает вода, а доска медленно погружается следом.

Как только его голова показывается над поверхностью, и он забирается обратно на доску, я кричу ему что-то подбадривающее. Он поворачивается ко мне, и я выкидываю большой палец вверх. Он отвечает мне жестом «рок-он» — сжатый кулак с выставленными указательным пальцем и мизинцем, и оттопыренным большим пальцем в придачу.

Елена говорила мне, что Лео — один из лучших серферов в регионе. И хотя я почти ничего не смыслю в серфинге, я ей верю. То, что он творит там, на воде, завораживает. Это величественно. Это магия.

Теперь я понимаю, о чем говорил тот парень, Майло, на вечеринке на прошлой неделе, когда расспрашивал Лео о серфинге. Лео не просто очередной мальчишка, ловящий волны по выходным. Это вся его жизнь. Это то, для чего он был рожден.

Интересно, каково это — быть для чего-то предназначенным?

Спустя некоторое время он возвращается на берег. Его высокое, сильное тело блестит от соленой воды, когда он направляется к месту, где я сижу. Солнце еще не успело подняться над Тихим океаном, и мир остается тихим: лишь шум прибоя и щебет птиц служат утренним саундтреком.

— Ты потрясающий, — говорю я.

— А ты, красавица, — отвечает он, наклоняясь, чтобы запечатлеть влажный поцелуй на моих губах.

Я смеюсь и отстраняюсь, когда он начинает отряхиваться, обрызгивая меня водой.

— Я серьезно. Не понимаю, как у тебя это получается. Выглядеть так, будто это не стоит тебе никаких усилий. Кажется, что так двигаться просто невозможно.

Он лучезарно улыбается мне, и на его щеках проступают те самые ямочки.

— Хочешь научиться?

— Лео, — Я закатываю глаза. — Я никогда в жизни не смогу серфить так, как ты.

— Жимолость, никто не может серфить так, как я, — заявляет он, будто это самый очевидный ответ в мире. — Но я могу поставить тебя на доску. Научить тебя кататься, — он одаривает меня медленной, озорной улыбкой.

— Уверена, ты бы смог, — мой голос звучит гораздо более хрипло, чем я планировала.

Он вскидывает брови, и внезапно мне становится слишком жарко. Кожа словно становится тесной.

Я вскакиваю с места и стягиваю футболку через голову, снова оставаясь в черном купальнике Елены. Сбрасывая шорты, я бросаю:

— Ладно, хорошо. Давай попробуем.

На самом деле, я думаю, что брызги холодной соленой воды сейчас мне очень не помешают.

Лео буквально пожирает моё тело глазами, едва замечая, как я выхватываю его оранжевую доску из рук и направляюсь к воде. Когда он догоняет меня, он кладет теплую ладонь мне на середину спины, и от этого прикосновения по моему позвоночнику пробегает волна мурашек.

Он щелкает по бретельке купальника.

— Я когда-нибудь говорил, как сильно он мне на тебе нравится?

— Не обязательно. Я и так вижу, по тому, как ты не можешь оторвать взгляд от моей груди.

Он притягивает меня ближе к себе, и я спотыкаюсь о громоздкую доску, которую пытаюсь удержать.

— Можешь меня винить? — шепчет он мне на ухо.

Он посмеивается, чувствуя, как я содрогаюсь от его близости. Он наверняка ощущает мурашки, высыпавшие на моей коже, когда он целует меня в шею. Я веду свободной рукой по его груди, задерживаясь в опасной близости от пояса его шорт.

— Нет, не могу, — бормочу я.

Он стонет и выбивает доску из моей руки и разворачивает меня так, что я оказываюсь прижатой к его груди. Обхватив меня руками и сжав пальцы на моих ягодицах, он накрывает мои губы своими. Это быстрый поцелуй, но я чувствую, как его язык проникает внутрь, и инстинктивно открываюсь ему навстречу. Он ловит мой стон, сорвавшийся от его прикосновения, прежде чем отстраниться.

— Ты на вкус как мед, — хрипит он.

Я тихо отзываюсь, прижимаясь к его губам:

— А ты на вкус как порок.