Страница 44 из 118
Мои костяшки так сильно побелели, что начинают болеть. Я ползу по трассе со скоростью меньше тридцати миль в час. Дворники работают на пределе, но я всё равно не вижу дорогу дальше, чем на пару футов перед собой. Нас уже несколько раз заносило на воде.
Единственное, что радует — на дороге почти нет других машин. Я не боюсь врезаться в кого-то другого, я просто боюсь, что нас снесет в кювет. Но больше всего я переживаю за человека рядом со мной. Я боюсь причинить ей вред.
— Ты пристегнута? — спрашиваю я.
— Да, — отвечает она. Я бросаю взгляд в её сторону: одной рукой она вцепилась в ручку над дверью, другой — мертвой хваткой в край сиденья. Она тяжело дышит. Ей страшно.
— К черту всё, — бормочу я. Я не собираюсь подвергать её опасности.
Сквозь стену ливня мне удается разглядеть указатель: зона отдыха через четверть мили. Я медленно перестраиваюсь в правый ряд. Мы оба задерживаем дыхание, когда машина снова скользит по мокрому асфальту.
— Что ты делаешь? — спрашивает Дарби, когда я съезжаю с шоссе и заползаю на парковку зоны отдыха.
— Я ни черта не вижу, Дарби, и не собираюсь рисковать нашими жизнями. Нам просто придется переждать бурю.
Она раздраженно выдыхает и откидывает голову на спинку сиденья. Я жду, что она начнет спорить, но она лишь молча кивает.
Когда я наконец паркуюсь, мы оба замираем на мгновение, чтобы перевести дух. Дождь яростно барабанит по крыше, заглушая все звуки, кроме шума воды и нашего дыхания. Окна начинают запотевать, заключая нас с Дарби в наш собственный мир, где существуем только мы вдвоем. Это напоминает мне о другом месте, где мы когда-то проводили время вместе, вот только тогда это было место, где я находил покой. Теперь же в моей голове бушует хаос.
Она молчит, не отрывая глаз от своего Kindle.
Я неловко прочищаю горло.
— Ну и… как далеко ты продвинулась в книге?
Она вздыхает, выключает читалку и поворачивается ко мне.
— Мы не обязаны это делать, Лео. Нам не нужно вести эти странные пустые разговоры и притворяться, что всё это имеет значение.
Всё это имеет значение.
— Что происходит, Дарби? — спрашиваю я. — Я не понимаю, что я сделал такого, что ты… — я машу рукой в воздухе, понимая, что не могу подобрать слов для её поведения. — Я думал, мы договорились начать всё сначала как… друзья.
Она морщит нос, то самое выражение раздражения, которое я когда-то считал таким очаровательным. Ненавижу себя за то, что мне это до сих пор кажется чертовски милым, ведь я знаю, как напряжен этот момент. Ненавижу, что её прекрасное лицо всё еще вызывает у меня желание улыбнуться. Ненавижу, что могу сосчитать каждую веснушку на её носу. Ненавижу, что всё еще хочу их целовать. Что до сих пор помню, каково это — чувствовать её рядом, и как пусто на душе от того, что сейчас она сидит в шаге от меня, но при этом так бесконечно далеко. От осознания того, что я больше никогда не смогу прижать её к себе так близко.
Её взгляд смягчается, и я гадаю, какое выражение сейчас у меня на лице. Видит ли она по моим глазам, как отчаянно я нуждаюсь в её близости? Распахнуты ли эти «окна в мою душу» настежь, призывая её? Интересно, следит ли она за моими губами так же, как я за её?
Я помню, какими мягкими и гладкими они были. Помню все места, которые я целовал, все места, которых когда-то касался.
Я гадаю, не думает ли она, как и я, о том, что такая связь, какая когда-то была, между нами, неповторима. Её нельзя забыть. Её нельзя пережить. Между нами никогда не может быть настоящей дружбы, потому что Дарби и я когда-то были переплетенными звездами. Когда-то мы сияли светом, переплетаясь друг с другом и сливаясь воедино, хотя на самом деле мы оба были угасающими солнцами. Теперь от нас не осталось ничего, кроме звездной пыли, плывущей сквозь космос во тьме.
— Ты это всерьез? — невольно спрашиваю я. — То, что ты сказала мне той ночью?
Её глаза не отрываются от моих. Они прожигают меня насквозь, пока она шепчет:
— Да.
— Тогда почему ты ушла?
Я обещал себе не спрашивать. Убеждал себя, что не хочу знать, но тоска в её глазах грозит разорвать меня на части, и я не могу удержаться от жажды узнать ответ на вопрос, который мучил меня десять лет.
Её медовые глаза дрожат, когда она прерывает наш контакт.
— Мне нужна минутка, — бормочет она. Рев бури снаружи оживает, когда она распахивает пассажирскую дверь и выходит под проливной дождь.
Ветер завывает, вода хлещет в меня сбоку, прежде чем она захлопывает за собой дверь. Зона отдыха представляет собой пустую парковку с одним зданием, в котором находятся два туалета. Есть небольшая травянистая площадка с одним высоким деревом посреди, в остальном, голой пустыни. Я едва различаю её фигуру, бегущую к туалетам, пока сам распахиваю свою дверь и бросаюсь за ней.
Ветер хлещет в мои волосы, гром ревет в черепе, и вода пропитывает моё тело, когда я бегу под ливнем за ней.
— Дарби! — кричу я, как только она доходит до женского туалета.
Она останавливается, словно глубоко вздыхая, прежде чем повернуться ко мне, щурясь сквозь падающий дождь, когда я догоняю её.
— Хватит убегать, — выдыхаю я, переводя дыхание.
Она широко раскидывает руки.
— Похоже, убегать, это моя сущность, Лео.
Она отказывается встречаться со мной взглядом, добавляя:
— Убегаю от того, что преследует меня.
— Что это значит? — спрашиваю я, делая шаг к ней.
Она качает головой, всё еще поглядывая на свои ноги.
— Помнишь, ты рассказывал мне о своих призраках? О призраках, которые преследовали тебя после потери мамы? О том, как ты винил себя?
Когда она наконец поднимает голову ко мне, у меня всё сжимается в животе. В её глазах столько горя, столько боли. Вода стекает по её лицу, и я не могу не задаться вопросом, смешаны ли с ней слёзы. Буря, бушующая над нашими головами, ничто по сравнению с тем, что зреет в её взгляде.
Я киваю.
— Ну, теперь у меня тоже есть призраки.
— Какие призраки? — хрипло спрашиваю я.
— Я не могу… — Она качает головой, отворачиваясь. — Не могу сейчас.
Моё сердце будто вываливается из груди и падает на землю перед ней. Как подношение. Я готов встать на колени и умолять её об объяснении, в котором нуждался годами, но я вижу, что боль, застывшая на её лице, чиста и реальна. Что бы ни случилось, это разорвало её на части, возможно, даже сильнее, чем уничтожило меня.