Язычник и Жимолость

— Ты мне ничего не должна, Дарби. Прошлое больше не имеет значения. Оно позади нас. Давай просто поработаем над тем, чтобы вернуться домой.

Кажется, она проглатывает все слова, которые ей ещё предстоит сказать, прежде чем молча вернуться к моему телефону у себя на коленях. Она расстёгивает свой кошелёк и начинает рыться в нём.

— Ну, я всё равно не позволю тебе платить за мой рейс… — Она умолкает, лихорадочно перелистывая кошелёк, доставая каждую карту и запихивая её обратно.

Она ныряет на заднее сиденье и притягивает свою большую дорожную сумку к себе на колени, быстро роясь в ней.

— О, нет… — Она продолжает копаться в сумке, прежде чем вернуться к своему кошельку. — О, Боже.

— Что случилось?

Она откидывает голову на подголовник, прежде чем выпустить разочарованный вздох.

— Мой грёбаный свадебный организатор забрала мои водительские права, — её лицо падает в ладони. — Я отдала их ей вчера в качестве какого-то залога, который ей нужен был для кейтеринга или… чего-то ещё. Я даже не помню, — она начинает засовывать вещи обратно в сумку, прежде чем бросить её за спину. — А это значит, что я не могу сесть в самолёт. У меня нет удостоверения личности.

Я кусаю губу.

— Хорошо. Всё в порядке. Мы что-нибудь придумаем.

Она качает головой, всё ещё пряча лицо.

— Послушай, Лео, я ценю, что ты проделал весь этот путь. То есть… прилететь через всю страну ради этого, ради меня? Это больше, чем я могла бы просить или ожидать от тебя. Мы… Я рада, что мы встретились. Развеяли все недомолвки. Нашли завершение…

Здесь нет никакого завершения. Всё, что она сделала, это снова разорвала меня на части.

— Но просто… можешь отвезти меня в отель или куда-нибудь? Я оплачу твой перелет домой. Обещаю, я не свяжусь с отцом или Джексоном. Мне просто нужна ночь наедине с собой, а потом утром я позвоню Далии, и…

— Нет, Жимолость.

— Что?

— Нет. Мы этого не сделаем. Я спросил тебя, куда на Земле ты хочешь поехать, и ты сказала Пасифик-Шорс. Я везу тебя в Пасифик-Шорс. Я везу тебя домой, Дарби.

Она ошарашена до полной тишины, а я продолжаю ехать в сторону аэропорта, хотя и знаю, что это уже не вариант. Думаю, мы оба понимаем, что я просто еду, пока мы не выясним, куда нам на самом деле нужно. Всё, что я знаю, это то, что я ни за что не оставлю её здесь одну.

Через пятнадцать минут напряженного, неловкого молчания она наконец опускает руки от лица.

— Лео… — Она издает раздраженный вздох. — Это нелепо. Мы не можем…

Она замолкает, когда наше внимание привлекает что-то за лобовым стеклом. Я немедленно убираю ногу с педали газа, проезжая мимо автосалона подержанных машин, словно мы движемся в замедленной съемке. Как только он оказывается в зеркале заднего вида, я поворачиваюсь к ней с самодовольной ухмылкой.

— Какого года, по-твоему, была та модель? — спрашивает она.

— Похоже, примерно ‘76-го.

— Вишнево-красная, — выдыхает она.

— Вишнево, черт возьми, красная, Жимолость.

Прежде чем она успевает ответить, я резко разворачиваюсь посреди шоссе и мчусь обратно к автосалону. Я заруливаю на парковку, останавливая машину прямо перед ярко-красным «Мустангом» 1976 года, выставленным перед зданием. Большая вывеска в окне гласит, что он в состоянии как новый и стоит двадцать пять тысяч долларов.

— Что, черт возьми, ты делаешь, Лео?

— У тебя нет документов, так что мы не можем лететь, а нам нужно в Калифорнию, — Я вытаскиваю ключ из замка зажигания арендованной машины и поворачиваюсь к ней, даря ей свою самую широкую улыбку. — Поедем на машине.

Её рот отвисает от недоверия.

— Ты просто собираешься купить эту машину? Прямо сейчас?

Я смеюсь.

— Ты знаешь, как долго я искал кабриолет «Мустанг» 1976 года в таком состоянии? — Я открываю дверь, и она тут же следует за мной на парковку. До закрытия автосалона оставалось двадцать минут, но я вижу одного человека, сидящего за столом внутри. Дарби догоняет меня, когда я небрежно обнимаю её за плечо. — Когда божественное пытается вмешаться, Жимолость, я, черт возьми, буду слушать.

Я улыбаюсь про себя, держа открытыми стеклянные двери автосалона подержанных машин в небольшом городке. Дарби проходит мимо меня, выходя наружу, в наступающий летний воздух.

Плоский горизонт окрашен в глубокий оранжевый цвет, переходящий в розовый и фиолетовый, прежде чем раствориться в полуночно-синем небе, на котором уже видны звезды.

В одной руке у меня папка с документами на мою новую машину «Мустанг», о которой я мечтал с подросткового возраста, вплоть до конкретного года, модели и точного цвета, в другой — ключ, болтающийся на пальцах.

Продавец помог нам достать наши сумки из арендованной машины, прежде чем я отдал ему ключи. Когда я предложил оплатить полную стоимость чеком прямо на месте, то обнаружил, что продавец готов помочь, чтобы заключить сделку. Он собирался вернуть арендованную машину за меня, позволяя нам с Дарби сразу уехать из города.

Дарби едва произнесла слово. Она смотрела на меня шокированными глазами, пока я подписывал чек на двадцать пять тысяч долларов и передавал его продавцу, как будто это была не было пустяком. Это зажгло что-то внутри меня — то, как она, казалось, была почти поражена этим. Я вкалывал изо всех сил, чтобы иметь возможность тратить такие деньги, чтобы стать намного большим, чем бездомный сирота, которого она когда-то знала.

И всё же она ничего не сказала, и продолжала молчать, пока я подписывал бумаги, получал ключи и загружал наши вещи в новую машину. Когда мы расстаемся с продавцом и садимся в «Мустанг», густое напряжение окутывает нас обоих.

— Скажи мне кое-что, Жимолость, — говорю я.

Её глаза, кажется, светятся в сумерках, когда она смотрит на меня.

— Хм?

— Мне нужно, чтобы ты была честной со мной. Когда-то мы с тобой хорошо умели это проворачивать, помнишь?

— Я знаю, — бормочет она.

Я киваю.

— Если тебе некомфортно рядом со мной, я это понимаю. Я понимаю, что это был большой жест с моей стороны приехать сюда сегодня. Я знаю, что это, вероятно, было намного больше, чем ты просила, возможно, больше, чем ты хотела бы от меня, — до сих пор любезность не приносила мне успеха. Пустая болтовня была лишь неловкой, а отсутствие ясности по поводу нашего прошлого только причиняло боль. Поэтому я выбираю говорить как чувствую. — Когда я получил то письмо, Дарби… оно чертовски напугало меня.

Её брови сошлись на переносице, лицо приняло красиво-обеспокоенный вид.