Язычник и Жимолость

Другой звонок спасает меня. На этот раз это звонок в дверь. Мои родители внимательно слушают, как бабушка подходит к входу, и я слышу, как он скрипит, открываясь. Тихонько переговариваются, прежде чем моя бабушка возвращается в столовую.

— Елена здесь, чтобы отвезти тебя на пляж, — говорит она.

Лицо моей мамы озаряется, но папино остается суровым. Она восторгается перспективой того, что у меня появится подруга, а мой папа задает простые вопросы о ее семье и социальном статусе, достаточно ли она хороша, чтобы дружить со мной. Я морщусь, зная, что она, вероятно, слышит всё, что он говорит из дверного проема.

— Она замечательная. Семья замечательная. Они мои соседи уже много лет. А теперь, дай девочке пожить, ладно? — наконец прерывает бабушка.

Ноздри папы расширяются, но он уступает. Я прощаюсь с родителями, прежде чем встретиться с Еленой у двери.

— Привет, — говорю я.

— Хочешь пойти со мной на пляж сегодня? Парни меня бесят, — она опирается на дверь, скрестив руки. Ее вьющиеся каштановые волосы собраны в небрежный пучок, пряди обрамляют лицо. Красные бретельки купальника выглядывают из-за ее черного топа и джинсовых шорт, пока она ковыряет ногти.

— Конечно, — я ловлю себя на улыбке.

Я никогда не умела заводить друзей. Мои родители строго контролируют, с кем я провожу время. Они одобряют лишь нескольких девочек из церкви, с которыми у меня на самом деле мало общего. У меня есть друзья в школе, которые мне нравятся, но мне обычно не разрешают проводить с ними время вне занятий.

Плюс, парни меня сегодня тоже бесят.

— Дай мне пару минут, подняться наверх и переодеться.

Она кивает, прежде чем сунуть руку в сумку, перекинутую через плечо, и достает что-то черное. Она протягивает это мне.

— Я заметила, ты смотришь на мои купальники. Похоже, тебе никогда не разрешали носить бикини или что-то в этом роде. Я просто подумала, может быть, ты хочешь попробовать, поэтому я взяла запасной, если хочешь.

Я моргаю.

— Ох… вау. Я… — Я не знаю, что сказать.

Она просто пожимает плечами.

— Это не обязательно. Просто подумала, что будет неплохо предложить. В любом случае, — она указывает большим пальцем через плечо. — Я буду ждать здесь.

Я неловко поправляю тесную бретельку купальника Елены, пока мы идем бок о бок вниз по холму к пляжу. Моя бабушка лишь подмигнула мне, когда я выходила из дома, и велела вернуться до ужина.

— Почему парни сегодня тебя бесят?

Она фыркает.

— Наглость.

— Наглость в чем?

Елена смотрит на меня, опуская свои большие черные солнцезащитные очки, чтобы я могла видеть ее карамельные глаза.

— Просто наглость. Общая наглость чертовски существовать и верить, что они заслуживают дышать тем же воздухом, что и я.

— Ух ты, — выдыхаю я. — Хотела бы я иметь такую уверенность.

— Я не уверена в себе, Дарби. Я просто влюблена в человека, который не видит моей ценности.

Она вздыхает, но больше ничего не говорит, пока мы продолжаем спускаться с холма. Я гадаю про себя, на кого она могла бы намекать, потому что единственные люди, которых я когда-либо видела рядом с ней, это ее брат и его друзья.

— Ты… эм… — Я сглатываю.

— Я определенно не имею в виду Лео.

Я киваю.

— Извини. Тот, кого ты имеешь в виду, звучит как… чертов идиот, — хихиканье вырывается из моего горла, когда я прикрываю рот рукой.

Елена смотрит на меня с ухмылкой.

— Ты не часто так говоришь, да?

Я качаю головой.

— Это не преступление, знаешь ли. «Нахрен», мое любимое слово. В нем как будто… эндорфины или что-то такое. Его произносить физически терапевтично.

Я делаю пометку в уме, чтобы исследовать обоснованность этого заявления. Мы обе останавливаемся, чтобы снять сандалии, когда достигаем пляжа. Идя босиком по песку, я говорю:

— Я имею в виду, я не думаю, что попаду в ад или что-то в этом роде за ругательство. Просто… меня учили, что это невежливо. Не по-дамски.

Елена фыркает.

— К черту эти «по-дамски».

Я поджимаю губы и пожимаю плечами. Она только смеется надо мной. Мы находим место возле берега, и Елена достает из сумки одеяло, расстилая его на ровном месте в песке. Она снимает свою одежду, прежде чем лечь на одеяло только в купальнике. Я решаю оставить свой. Я слышу, как вокруг нас собирается внимание в виде шепота и вздохов.

Елена стонет.

— Должно быть, он снова там.

— Кто?

— Лео, — Она не садится. Она лежит на спине, глаза закрыты за очками, как будто совершенно не затронута.

— Лео?

Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Да? Он типа… лучший молодой серфер в Южной Калифорнии. Люди приезжают со всего света, чтобы посмотреть на него, но он иногда привлекает внимание и обычных отдыхающих, если у него особенно хороший день.

Мой взгляд приковывается к горизонту. Мне не нужно долго всматриваться, чтобы отыскать его среди десятков других серферов, усыпавших волны. Большинство держится ближе к берегу, где волны поменьше. И лишь единицы ушли дальше, к самому горизонту. Я узнаю его мгновенно — по светлым волосам, мускулистому телосложению и оранжевой доске, которая была у него в руках в день нашего знакомства.

Я наблюдаю, как он вскакивает на доску, прижимая колени и отклоняясь назад, его руки широко раскинуты, пока он скользит по воде. Кажется, будто океан расступается перед ним, будто он повелевает волнами, подчиняя их своей воле и проносясь сквозь них.

Он закладывает вираж, и доска взмывает вверх, подрезая гребень волны, а затем резко уходит вниз, едва касаясь пены. При виде того, как он движется в воде, у меня перехватывает дыхание. Белая пена начинает закручиваться, образуя над ним туннель, и я замираю, не в силах вздохнуть, а внутри все сжимается от страха, когда волна поглощает его целиком.

Я замечаю, что одна моя рука судорожно прижата к груди, а другая вцепилась в локоть Елены. Кажется, она смеется надо мной, но я ничего не слышу из-за тревожного звона в ушах. Наконец из воды показывается голова Лео. Он снова взбирается на доску, оборачивается к оставшимся позади серферам и победно вскидывает руки над головой.

Ему кричат и из воды, и с берега. Елена закладывает два пальца в рот и оглушительно свистит. Лео резко поворачивает голову в нашу сторону. На мгновение он замирает, глядя на нас. Мне кажется, будто он смотрит прямо на меня, хотя я понимаю, что это невозможно. Пляж слишком многолюден, а сам он слишком далеко.

Он не сможет отличить меня от любого другого отдыхающего.