Страница 33 из 118
Прошлое. 22 Июня
Глава 17
Жимолость
Моя голова раскалывается, когда я прихожу в сознание. Неясность еще висит в воздухе, пока я открываю глаза и оглядываю свою комнату. Мягкий свет пробивается сквозь закрытые шторы на окне. Я переворачиваюсь, чувствуя, как ноги трутся друг о друга, а живот стянут.
Я отбрасываю одеяло и опускаю взгляд. На мне всё еще голубое платье, в котором я была на вчерашней вечеринке.
Вчерашняя вечеринка. О, Боже.
Воспоминания нахлынули внезапно, а вместе с ними и румянец на моих щеках, когда меня охватило унижение. Я танцевала. Я сделала язвительное замечание той девушке Амайе, о том, что Лео спал в моей постели. Я сама попросила его спать в моей постели, поцеловать меня.
Он отверг меня. Раскаленное унижение сменяется обжигающим гневом. Я больше никогда не заговорю с этим парнем. Не могу. Это слишком неловко. Я никогда больше не смогу посмотреть ему в глаза.
Простонав про себя, я сбрасываю простыни с остальной части тела и скатываюсь с кровати. Я провожу рукой по усталому лицу, когда в дверь моей спальни стучат.
— Ты пропустила церковь этим утром, Дарби, — звенит голос моей бабушки. — Тебе лучше спуститься вниз, чтобы поговорить по Скайпу с родителями. Они звонят через десять минут!
— Дерьмо, — бормочу я.
Дерьмо? Я никогда не говорю «дерьмо».
— Хорошо! — кричу я в ответ. — И извини! Я поздно легла вчера… читала.
Бабушка смеется, и ее шаги затихают, спускаясь по лестнице.
Я занимаюсь тем, что умываю лицо, расчесываю спутанные волосы и переодеваюсь в чистую одежду, блузку и юбку, которые считались бы подходящими для церкви. Понятия не имею, соврет ли бабушка за меня о посещении, но я должна хотя бы попытаться.
Я спускаюсь по лестнице и вхожу в столовую, как раз когда она встречает меня в дверном проеме с протянутой чашкой кофе.
— Спасибо, — бормочу я. — Почему ты меня не разбудила?
— Ты выглядела очень уставшей, — она улыбается мне из-за своей собственной кружки. — И всё еще в платье с прошлой ночи.
— Я… — Я замолкаю, не зная, что сказать.
— Ты умна, солнышко?
Я кусаю губу.
— Не так умна, как ты думаешь, боюсь.
Она хихикает.
— Тебе хотя бы было весело?
— Я… — я не знаю, как сказать бабушке, что прекрасно провела время с Язычником, рядом с которым, как она считает, мне глупо находиться.
— Да.
— Хорошо, — она кивает. — Каждому должно быть весело в семнадцать лет, солнышко. Веселье и глупость часто идут рука об руку, и здесь гораздо лучше быть семнадцатилетней и глупой, чем в Крествелле, Канзас.
Не зная, что ответить, я чувствую, что меня спасает звонок, когда ноутбук, стоящий на обеденном столе, начинает звенеть. Я обегаю стол, взволнованная перспективой поговорить с Далией. Я принимаю звонок и вижу лица обоих моих родителей на экране.
На голове моей мамы, туго затянут светлый пучок, лоб глалкий от ботокса. Ее зеленые глаза кажутся опустошенными. У моего отца, кажется, еще меньше темных волос, чем было, когда я видела его всего месяц назад. Такими темпами он облысеет в течение года. Морщинки вокруг его глаз собираются, когда он улыбается мне.
— Привет, милая, — говорит он тоном, слишком жизнерадостным для него. — Ты выглядишь так, будто только что из церкви.
— Мы там и были, — пискнула бабушка из-за моей спины.
— Привет, мам, — говорит он монотонно, гораздо ближе к своему обычному голосу.
— Привет, пап, — я улыбаюсь. — Мама.
Моя мама отвечает мне натянутой улыбкой.
— Где Далия?
Глаза моей мамы поворачиваются к моему отцу, как будто она ждет его сигнала, чтобы заговорить. Он бросает на нее взгляд, давая негласное разрешение. — Она спит. Неважно себя чувствует, — моя мама неловко поправляется на стуле. — Расскажи нам о своей неделе, Дарби.
Разочарование охватывает меня во второй раз за двадцать четыре часа.
— С ней всё в порядке? — спрашиваю я.
Это уже третья неделя подряд, когда я не могу поговорить с Далией. В первый раз мне сказали, что она всё еще не разговаривает с родителями, хотя я не была уверена, какое это имеет отношение ко мне. На следующей неделе я разговаривала только с мамой, она утверждала, что папы и Далии не было дома. На прошлой неделе они сказали мне, что она осталась в церкви — чему я сразу не поверила — и пообещали, что я поговорю с сестрой в это воскресенье.
Я не из тех, кто противоречит указаниям родителей, но…
— Это уже четвертая неделя подряд, когда я не могу поговорить с Далией, и я… — Мой папа хмурится в камеру.
Это его лицо, означающее «прекрати говорить». Выражение лица моей мамы просто выглядит испуганным. Я чувствую, как мой желудок скручивает, а горло сжимается и напрягается, когда я выдавливаю:
— Она… больна?
Лицо моей мамы смягчается от моего страха.
— Нет, нет, милая. С ней всё будет в порядке.
Мой папа раздраженно вздыхает.
— Она сделала что-то очень, очень плохое, Дарби. Часть ее наказания в том, что ей нельзя разговаривать с тобой.
Моя мама снова поправляется.
— Ей нельзя ни с кем разговаривать. Пока она не… исправит ситуацию.
— Что она сделала?
Моя мама только качает головой, что является явным указанием не спрашивать подробностей.
Мне их не дадут. Я опускаю глаза на стол.
— Мы отправили тебя провести лето с бабушкой, потому что считаем, что тебе нужен… перерыв от влияния Далии. Плюс, мы думали, что тебе там будет весело, — легко говорит моя мама. — Ты хорошая девочка, Дарби. Ты на другом конце страны, всё еще посещаешь церковь, проходишь летние онлайн-курсы, присматриваешь за бабушкой. Мы подумали, что ты заслужила лето вдали, в таком приятном месте, как Пасифик-Шорс.
— А Далия этого не заслуживает? — спрашиваю я, притворяясь невинной.
Ноздри папы расширяются.
— Нет. Не заслуживает.
Я кусаю губу, решив, что лучше не спорить.
— Когда я смогу с ней поговорить?
— Как только я решу, что она усвоила урок, — его голос не оставляет места для споров или вопросов.
Его тон говорит мне, что он закончил этот разговор. Как хорошая девочка, которой я должна быть, я прекращаю вопросы.
Моя мама начинает задавать вопросы о погоде и пляже, о том, как идут мои занятия. Я говорю им, что всё отлично и хорошо. Всё это время мои внутренности скручиваются от мыслей о моей сестре, о том, что она могла сделать, и, что более важно, в порядке ли она на самом деле.