Язычник и Жимолость

Настоящее. 28 Мая

Глава 16

Жимолость

Лео глушит мотор, и мы останавливаемся у обочины перед знакомым домом моей сестры — уютным коттеджем с синими ставнями и желтой дверью. Мы с Далией и Лу вместе выбирали эти цвета. Я смотрю на розовые кусты, которые посадила под кухонным окном, и на забор, ведущий к моему саду на заднем дворе. Подвесные кашпо переполнены весенними цветами. Этот дом принадлежал нам троим, самое близкое к понятию «дом», что у меня когда-либо было здесь, в Крестуэлле, штат Канзас.

Я знала, что это не может длиться вечно. Знала, что рано или поздно выйду замуж и уеду, или она встретит мужчину, он переедет к ней, и места станет мало. Но, глядя на дом сейчас, я жалею, что у нас не было еще хоть немного времени втроем.

Я вздыхаю и отстегиваю ремень безопасности. Сидеть на пассажирском сиденье, пока он ведет машину, было странным комфортом, по которому я, сама того не зная, скучала. Лео поворачивается ко мне:

— Я могу помочь, если хочешь.

Между нами всё еще мучительно неловко, будто мы идем по яичной скорлупе, которая уже разбита, и стараемся не хрустеть осколками, чтобы не привлекать внимания к тому, как сильно мы оба разрушены.

— Нет, всё в порядке, — я качаю головой, замечая вспышку беспокойства в его глазах. — Я оставляю здесь не только свои отношения с Джексоном, — я сглатываю комок в горле. — Мне просто… нужно побыть одной.

Я берусь за ручку двери, и когда она открывается, рука Лео резко вылетает вперед, перехватывая мою ладонь. Я замираю, наполовину выбравшись из машины, и смотрю на его пальцы, сжимающие мою руку.

— Не вздумай передумывать, Дарби.

Мой взгляд скользит по его руке вверх, пока не встречается с его лицом. Эти голубые глаза пылают той же силой, что и в наши семнадцать.

— Пожалуйста… не выходи за него замуж, — он отпускает мою руку и отворачивается.

— Почему ты это делаешь, Лео?

Не отрывая взгляда от лобового стекла, он отвечает:

— Потому что я держу свои обещания.

Я ничего не отвечаю и выхожу из машины. Быстро иду по дорожке и ввожу пин-код на панели двери, прежде чем проскользнуть внутрь. В доме пахнет сестрой, свежим воздухом и её любимым кондиционером для белья.

Я провожу пальцами по стенам коридора, глядя на наши общие фотографии с Лу за последнее десятилетие. Фотографий родителей здесь нет. Однажды я спросила Далию об этом, и она ответила, что её отношения с мамой и папой не более чем деловое соглашение, а она не хранит фото «коллег».

Родители позволили ей оставить Лу и закончить колледж. Отец устроил её на работу в свою компанию. Взамен она позволяет им играть роль любящих бабушки и дедушки на публике, хотя за закрытыми дверями их неприязнь просачивается сквозь трещины нашего тщательно выстроенного семейного портрета.

Я останавливаюсь в дверях своей старой спальни, радуясь, что решила оставить здесь часть вещей до свадьбы. Зная, что время не на моей стороне, а Лео ждет в машине, я быстро собираю в сумку одежду, хватит как минимум на неделю. Переодеваюсь из платья Далии в легинсы и толстовку.

Мысли возвращаются к тому последнему разу, когда я так же поспешно собирала вещи. Ко всем вопросам, оставленным без ответов, ко всей боли, которую я причинила. Я знаю, что рано или поздно Лео потребует ответов. Я знаю, что задолжала их ему, и, возможно, именно поэтому я не пустила его в дом, мне нужно было мгновение тишины.

Он думает, что я зашла, чтобы подумать о Джексоне, но, честно говоря, Джексон вылетел у меня из головы в ту секунду, когда я отдала кольцо сестре. Даже раньше. Джексон перестал иметь значение в тот миг, когда я узнала, что Лео приехал в Крестуэлл сорвать мою свадьбу. У него есть эта привычка, у этого Язычника — полностью завладеть моей жизнью, пока в ней не остается ничего, кроме него самого.

Я застегиваю сумку и уже направляюсь к выходу, когда мой взгляд цепляется за старую деревянную шкатулку на комоде. Далия подарила её мне на день рождения много лет назад. Я редко ношу украшения, и знаю, что маме эта шкатулка не нравится, поэтому я не взяла её с собой, когда несколько месяцев назад вернулась к родителям. Не хотела рисковать, вдруг мама отдаст её на благотворительность, не спросив меня.

Я думаю о человеке, который сидит снаружи. О том лете и о том, как оно изменило мою жизнь. О моей бабушке, о друзьях, которых я обрела и потеряла. Обо всем, что я потеряла. О том, как я потеряла саму себя.

Я глубоко вздыхаю и открываю шкатулку. В самом нижнем отделении лежит маленькое ожерелье, то самое, которое я искала. В тот день, когда я его сняла, я плакала, чувствуя, что не имею права его носить. Я всё еще его не заслуживаю, но почему-то, несмотря на всё, что я сделала, Лео здесь, ради меня, без колебаний и вопросов. Возможно, я смогу использовать это как второй шанс, способ попросить прощения, в котором я так отчаянно нуждалась, чтобы стать достойной той любви, которую надеюсь получить в будущем. Способ найти путь обратно к себе, собрать воедино все осколки своего существа.

С тяжелым сердцем я прячу ожерелье в боковой карман сумки и быстро иду к входной двери. Запираю её и спускаюсь по ступеням крыльца к черному арендованному автомобилю Лео. Закидываю сумку на заднее сиденье и с выдохом закрываю дверь.

Я чувствую на себе взгляд Лео, но не смотрю в ответ. Не хочу, чтобы он видел слезы, беззвучно катящиеся по моим щекам, когда груз сегодняшних решений внезапно накрывает меня с головой.

— Всё взяла? — спрашивает он.

Я киваю.

— Поехали, — мой голос осип, он на грани того, чтобы сорваться.

Краем глаза я вижу, как его рука отрывается от руля и тянется к моему лицу, но замирает на полпути. Кажется, его первым порывом было вытереть мои слезы, но он передумал. Вместо этого он убирает руку и заводит мотор.

— Одно условие.

Я делаю глубокий вдох. Тяжесть прожитого дня давит на меня, как многотонный грузовик. У меня нет ни малейшего желания играть в игры или пытаться поднять настроение. Всё кажется слишком весомым, пока я в последний раз смотрю на дом сестры.

— Какое, Лео? — я наконец поворачиваюсь к нему, позволяя увидеть мое разбитое лицо.

На его лице появляется легкая усмешка, и на щеках проступают ямочки, такие же родные, как мое собственное сердце.

— Подари мне одну улыбку.

Я не знаю, как он это делает.