Язычник и Жимолость

Я могу только кивнуть. Слова скапливаются на языке, но я не знаю, что это за слова и почему не могу их произнести. Я могу только смотреть на него. Изучать черты его лица. Крепкую челюсть и небольшую горбинку на переносице. То, что его брови чуть темнее остальных волос, потому что их поцеловало солнце. Мне кажется, он весь был поцелован солнцем. Я думаю, он прекрасен.

— Не смотри на меня так, Жимолость, — его голос звучит хрипло.

— Как? — спрашиваю я, внезапно затаив дыхание.

Его полные губы приоткрываются на вдохе, и он проводит по ним кончиком языка. Может, дело в том, что я выпила, но я осознаю, что очень хочу узнать, какова его губа на вкус между моими зубами.

— Так, будто тебе интересно, какова на ощупь частичка моей души.

Я ахаю и отворачиваюсь прежде, чем румянец, который я чувствую, успеет полностью проступить на лице. Мой взгляд падает на Елену на другом конце комнаты, она ухмыляется, глядя на меня.

Я наблюдаю, как она размашистым шагом пересекает разделяющее нас пространство.

— Ты пьяна.

— Нет, я чувствую себя отлично.

Лео посмеивается у меня за спиной.

— Потому что ты пьяна, — парирует она. — Пойдем, потанцуем.

Я поворачиваюсь к Лео, и он улыбается, на щеках появляются ямочки.

— Тебе не нужно моё разрешение. Если хочешь танцевать, то иди, — он наклоняется чуть ближе и шепчет мне на ухо: — Только помни, Жимолость, если другой парень тебя тронет, я оторву ему руки.

Что-то в его тоне подсказывает мне, что эта угроза звучит не только ради моего успокоения.

Елена смеется, её длинные темные волосы колышутся, когда она хватает меня за руку и тащит в центр комнаты.

Глава 14

Язычник

Настоящее. 28 Мая

Я открываю рот, чтобы сказать ей «да», чтобы повторить что я сделаю буквально всё, что она захочет. Я знаю, что не должен этого говорить. Знаю, что это не должно быть правдой. Она смотрит на меня так, будто и так видит все мысли в моей голове, будто понимает, что ей тоже не следует просить меня о помощи. Она знает, что я не должен её предлагать.

Но вот мы здесь. Я предлагаю ей весь мир на блюдечке, а она придирчиво выбирает, что именно хочет взять. Это настолько знакомое чувство, что мне трудно не поддаться ему и не позволить ему вести меня. Затем я напоминаю себе, что больше не знаю её. У меня было с ней всего одно лето, а у этого человека, по сравнению со мной, была целая вечность.

Она была в считанных часах от того, чтобы выйти замуж за другого, принадлежать целиком и полностью кому-то другому. В то время как мне всегда доставались лишь её осколки.

Другое знакомое чувство накрывает меня, когда я тону в её карих глазах — чувство, будто ты жаждал чего-то всю свою жизнь и не знал, чего именно, пока оно не оказалось прямо перед тобой. Словно тебе не хватало частички самого себя, но ты понятия не имел какой, пока вдруг не нашел её.

Между нами, столько всего, что нужно разобрать. Я даже не уверен, стоит ли вообще ворошить это сейчас. У нас обоих есть раны, которые уже покрылись коркой, и любой разговор, между нами, выходящий за рамки текущей ситуации, может стать зазубренным ножом, полоснувшим по старому шраму. Прежде чем мы вообще начнем думать о том, как подступиться к нашему прошлому, мне нужно вытащить её из этого уродского платья и из этого отеля, увезти из этого города, пока её отец не пришел за ней, а я жду, что это случится в любой момент. Похоже, в этом плане он не изменился.

Я открываю рот, чтобы сказать ей именно это, как вдруг слышу мелодию звонка, доносящуюся из её платья. Она неловко шарит рукой в том, что, как я теперь замечаю, оказывается огромным карманом, и выуживает сотовый. Проводит большим пальцем по экрану и прижимает трубку к уху.

— Дал?

Она прикладывает руку к груди, её дыхание учащается, а я слышу приглушенный голос, тараторящий со скоростью тысячи миль в минуту.

— Я собираюсь сесть на самолет. Поеду в Пасифик-Шорс. В дом бабушки. Просто… чтобы передохнуть и понять, что мне делать дальше. Две недели максимум. Просто скажи папе, что я позвоню ему, когда буду готова.

Она кивает.

— Да, я знаю, — Спустя мгновение её лицо слегка меняется, и она смотрит на меня. — Да… я с ним, — Её брови хмурятся на переносице. — Наверное? — Она медленно отнимает телефон от уха и протягивает его мне. — Она, эм, хочет поговорить с тобой.

Я беру телефон и прижимаю к уху.

— Далия?

Бодрый голос на том конце оживляется:

— О, привет! Я так рада, что она поехала в отель. Она сомневалась, но я надавила на неё. Я знала, что ты не проделаешь весь этот путь только для того, чтобы сказать ей, какая она законченная стерва.

— С чего бы мне вообще говорить ей такое?

— Она думала, ты собираешься её отчитать.

— Я бы никогда этого не сделал, — хриплю я.

Она смеется.

— Я знаю. Скажи это Дарби, а не мне, — Она прокашливается. — Слушай, я сказала Дарби, что папа разочарован и что Джексон ушел из церкви. Я не хочу её пугать, но правда в том, что здесь начался настоящий ад. Джексон уже едет к дому моих родителей, чтобы проверить, нет ли там Дарби. Мои родители всё еще в церкви, но они сходят с ума, — Она вздыхает, и её голос опускается почти до шепота. — Они во что бы то ни стало намерены найти её и заставить эту свадьбу состояться. Джексон и мой отец унижены. До начала церемонии остался час. Все гости здесь, ждут. Они протащат её к алтарю за грёбаные волосы, если придется, — Она сглатывает, и я чувствую, как в её голосе через трубку прорываются эмоции. — Это лишь вопрос времени, когда Джексон поймет, что может отследить её местоположение по телефону, так что как только мы закончим разговор, тебе нужно выключить её телефон. Отвези её к моему дому, пусть быстро соберет вещи. Потом вези её в Уичито и посади на самолет. Увози её отсюда ко всем чертям, Лео. Сегодня же.

Я киваю.

— Я всё сделаю.

Слышу какую-то возню на другом конце провода.

— Диктуй свой номер.

Я повинуюсь, быстро называю цифры, пока Дарби с любопытством наблюдает за мной из другого конца комнаты.

— Ладно, пусть она наберет меня позже. Если мне что-то понадобится от вас двоих, я позвоню.

— Понял, — я вешаю трубку. Дарби протягивает руку, но я не возвращаю ей телефон. Выключаю его и засовываю в карман джинсов.

Она смотрит на меня, приоткрыв рот, пока я размашистым шагом пересекаю комнату, хватаю свой единственный рюкзак и ключи от арендованной машины, перекидываю куртку через плечо. Я толкаю дверь гостиничного номера и приоткрываю её.

— Идем.

Дарби прищуривается.