Страница 26 из 118
— Где-то на середине фильма он обнял меня. Я не придала этому особого значения, но потом его рука начала опускаться ниже, чем следует. В следующий миг он уже сжимал мою грудь, — я замечаю, как взгляд Лео на мгновение падает на мою грудь, прежде чем снова встретиться с моим. — Я постоянно ерзала, пытаясь сбросить его руку, но он двигал её вслед за каждым моим движением. Я ничего не сказала. Наверное, стоило, — я делаю еще глоток. — Потом, по дороге домой, он положил руку мне между ног, пытаясь... ласкать меня. В конце концов я сказала, что ему стоит держать обе руки на руле, чтобы я его не отвлекала, — моя кожа немеет, когда я вспоминаю об этом. — Он рассмеялся и съехал на пустую парковку в трех кварталах от моего дома. Заглушил мотор, перегнулся через сиденье и снова засунул руку мне между ног, на этот раз грубее. Прильнул губами к моей шее, сказал, что целую вечность ждал возможности коснуться меня, наконец получить «лакомый кусочек» меня, — я содрогаюсь. — Что ему не терпится узнать, какая я на ощупь.
Ноздри Лео раздуваются, и я замечаю, как его пальцы побелели от того, как сильно он впился в бутылку пива.
— Что он с тобой сделал, Дарби?
Я сглатываю.
— Ничего, — Я качаю головой. — Я выскочила из машины раньше, чем он сообразил, что не заблокировал двери, и убежала. Пряталась в кустах в чьем-то дворе, пока он не уехал, а потом пошла домой, — Лео облегченно вздыхает. — Но на следующей неделе в школе он всем рассказал, что у нас всё равно был секс. Слух разлетелся по городу как лесной пожар, и к тому времени, как я пришла домой в тот день, мама уже всё знала. Она знала, что это неправда, потому что сразу после свидания я всё рассказала родителям. Они видели, что я бежала. Я была грязной от того, что пряталась в кустах. Я была в полном отчаянии и расстроена. К счастью, они мне поверили.
— Само собой, они должны были тебе поверить.
Я жму плечами.
— С ними всё не так просто. В общем, они заставили Уильяма написать письмо с извинениями для нашего церковного бюллетеня и школьной газеты. Но это ничего не изменило. В школе меня называли ханжой. Надо мной до сих пор издеваются, говорят, что я «динамо», потому что позволила ему заплатить за кино и еду, но ничего не «дала взамен», — я изображаю пальцами кавычки. — говорят, я так и умру девственницей, — Почему-то на этом моменте я нервно смеюсь.
Я смотрю на Лео и вижу, что его лицо покраснело, а челюсть плотно сжата. Он всё еще так сильно сжимает бутылку, что кажется, она вот-вот лопнет. Он выглядит по-настоящему взбешенным.
— Прости, — шепчу я. — не хотела тебя расстраивать. Мне не стоило ничего говорить.
Его глаза встречаются с моими и тут же смягчаются.
— Я не на тебя злюсь, Жимолость. Никогда на тебя. Я в чертовом ужасе от того, что какой-то парень возомнил, будто имеет право на твое тело, что он напал на тебя, а когда это выплыло наружу, всё обернули против тебя.
— Моих родителей на самом деле волновала только моя репутация, — я пожимаю плечами. — Всё остальное просто замели под ковёр.
Мы стояли плечом к плечу у камина, когда он вдруг шагнул ко мне, заслоняя собой всю комнату. Всех людей в ней. Весь остальной мир.
— Тебе нужно понять, что единственный человек, имеющий власть над твоим телом только ты сама. Ты и те, кому ты это позволишь. Никто не имеет права на твоё тело, и никто не вправе распоряжаться тем, что ты с ним делаешь. Включая твоих родителей, — его голубые глаза пылают, словно ему жизненно важно, чтобы я впитала каждое его слово.
— Что ты имеешь в виду?
Он накрывает мою ладонь своей, проводя большим пальцем по кольцу на моей левой руке. Моему кольцу непорочности.
— Если ты хочешь хранить себя до брака, я считаю, что это здорово. Но если ты внушаешь себе, что должна это делать, потому что так велел отец или потому что боишься наказания от своей религии, это тоже неправильно, — он вздыхает. — Дарби, какой бы выбор в жизни ты ни делала относительно своего тела, ты должна быть уверена, что этот выбор, твой собственный.
В голове туман, в глазах стоит тяжесть. Кажется, губы начинают двигаться сами собой, когда я произношу:
— Честно говоря, я не знаю, чего хочу. Мне всегда было немного страшно. Моя сестра... Она влюбилась в парня, который не заслуживал того, что она ему дала. Он забирал у неё всё, пока не выжал досуха. Мне кажется, он до сих пор высасывает из неё жизнь, — отвожу взгляд от Лео, смотрю на свои ноги. Ногти на пальцах накрашены светло-розовым, потому что мама говорит, что этот цвет подходит к моему тону кожи. А я бы хотела, чтобы они были желтыми. — Он разбивает ей сердце снова и снова, и я не могу отделаться от мысли, что ей вдвойне больно, потому что она отдала ему... всё, — я снова поднимаю голову, чувствуя внезапную тяжесть и в груди тоже. Я скучаю по сестре. Родители до сих пор не говорят мне, что именно она сделала. — Я не хочу совершить ту же ошибку.
— Я тоже, — говорит Лео.
— Что ты имеешь в виду? — повторяю я.
Он пожимает плечами.
— Я считаю, что секс может быть случайным. Любая близость открывает нашу уязвимость перед другим человеком, но со временем и опытом мы научаемся воспринимать это иначе — это перестаёт так сильно нас задевать, — Он потирает шею сзади. — Думаю, пока двое идут на это, желая и ожидая одного и того же, случайный секс, это прекрасно. Но я также считаю, что когда ты не умеешь блокировать эту уязвимость, когда ты еще не научился этому, секс просто не может быть бессмысленным. Я думаю, когда ты позволяешь себе быть настолько открытым, особенно в первый раз, это ощущается как отдача частички своей души. Этому уровню защиты можно научиться только с опытом. Поэтому, когда это случается впервые, невозможно не отдать часть себя другому человеку. Часть тебя, которую они сохранят навсегда.
Я чувствую каждое его слово до мозга костей. Я позволяю им осесть внутри, осознавая, насколько мы с Лео на самом деле похожи; как его слова без усилий объясняют чувства, которые я никогда не знала, как выразить, как осознать. Его взгляд блуждает по комнате, но мой прикован к нему. Я хочу, мне необходимо, впитывать каждое его слово, словно я могла бы жить одним его голосом.
Наконец, его сапфировый взгляд встречается с моим. У меня перехватывает дыхание от его интенсивности. Он всегда смотрит на меня так пронзительно, словно я каким-то образом усиливаю каждую его эмоцию. Думаю, он делает со мной то же самое.
— Я еще не нашел никого, кому хотел бы отдать частичку своей души и я не хочу забирать что-то у девушки, если не готов отдать это что-то взамен, — говорит он наконец.