Язычник и Жимолость

Настоящее. 28 мая

Глава 10

Язычник

Я отрываю голову от ладоней, когда тихий стук костяшек о дверь гостиничного номера отдается гулом в моем черепе. Мысли вроде «Зачем я сюда приехал?» и «Это ошибка» мгновенно улетучиваются.

Я практически вскакиваю с кровати, пересекаю комнату размашистым шагом и распахиваю дверь. Все мысли вылетают из головы, когда я смотрю в глаза женщине, чей солнечный свет когда-то озарял мою жизнь. Женщине, чье отсутствие оставило зияющую черную дыру посреди моей груди на добрую часть последнего десятилетия.

Мы смотрим друг на друга так долго, что, кажется, солнце успевает закатиться за горизонт, луна — взойти, а за ней — снова показаться солнце. Цветы расцветают и вянут за то мгновение, что нам требуется, чтобы впитать образ друг друга.

Длинные темные ресницы обрамляют эти глаза, застывшие озерца меда, хотя блеск, что когда-то делал мой мир ярче, теперь, кажется, угас. Ее взгляд кажется таким же затравленным, каким, я полагаю, является и мой. Веснушки, которые я когда-то так любил, теперь, похоже, скрыты слоем макияжа, словно это нечто такое, что нужно прятать от глаз. Ее золотистые волосы густыми крупными волнами рассыпаются по плечам. Ее тело окутано сверкающим платьем кремового цвета, струящимся вдоль ее длинных ног. С порозовевшими щеками, широко распахнутыми глазами с покрасневшими веками, она изучает меня так же пристально, как и я ее.

Я вижу, как она проводит языком по нижней губе, и в моей груди возобновляется знакомый бешеный стук. Она закусывает губу, бросая на меня взгляд, который я знаю слишком хорошо — то самое выражение лица, из-за которого кажется, будто я ее спасаю.

— Ты приехал, — шепчет она, нарушая тишину.

Моя рука непроизвольно сжимается, я борюсь с желанием потянуться к ней. Этот инстинкт живет во мне с того самого дня, как я ее встретил.

— Я был тебе нужен.

После этих четырех слов ее нижняя губа начинает дрожать, а затем по лицу начинают течь слезы. Она бессильно прислоняется к дверному косяку, но я тут же протягиваю руку вперед, обхватываю ее за талию и прижимаю к своей груди. Я завожу ее обратно в номер, закрывая дверь ногой.

— Жимолость, — шепчу я ей в макушку, садясь на кровать и по-прежнему крепко прижимая ее к себе.

От этого имени рыдания сотрясают ее тело еще сильнее. Мне ничего не остается, кроме как сильнее прижать ее голову к своей груди. От нее пахнет свежими цветами — тот самый аромат шампуня, который я помнил все эти годы. Она дрожит, сжимая в кулаке мою футболку, а я покачиваю ее из стороны в сторону.

Я не знаю, как еще ей помочь сейчас, как ее утешить. Я не знаю, что именно вызвало такую реакцию, то ли встреча со мной, то ли мои слова о том, что я пересек границы штатов, потому что почувствовал, что нужен ей, или же это больше связано с человеком, к которому она должна была идти под венец прямо сейчас.

Я не знаю, как мне объяснить ей, да и самому себе, тот ураган ужаса, что пронесся сквозь меня в тот миг, когда я прочитал те слова: «Я выхожу замуж через две недели». Насколько неправильно выглядели эти слова в сочетании с ней. Я сразу понял, что, если есть хоть малейшая возможность уберечь ее от этой свадьбы, я сделаю всё возможное, чтобы она не состоялась. И то, каким ужасным эгоистом я себя из-за этого чувствовал.

Я никогда не смогу признаться ей, каково это представлять, как она идет к алтарю, чтобы выйти замуж за человека, которого, как мы оба знаем, она никогда не полюбит так, как любила меня.

Когда она в моих руках, кажется, будто последние десять лет моей жизни внезапно стерлись.

Я разделил свою жизнь на две части: до Дарби и после Дарби. И я не позволял себе смаковать тот мимолетный миг, которым была Дарби.

До этого самого момента.

Это причиняло слишком много боли, рана всегда была слишком свежей. Поэтому я запер то лето в отдельном, потаенном уголке своей души. Рука Дарби сжимает мое предплечье, словно я — единственное, что удерживает ее в этом мире, и внезапно мне кажется, будто что-то внутри меня обретает свободу впервые за долгое время. Другая часть меня велит поймать это чувство, задушить его, остановить, пока оно не разрушило меня.

— Лео, — шепчет она, прижимаясь к моей груди, и я понимаю, что бороться бессмысленно.

У нее всегда был ключ от моего сердца. И, черт возьми, всегда будет.

Я опускаю взгляд в тот же миг, когда она вскидывает голову, и наши глаза сталкиваются, словно океанские волны, разбивающиеся о песок. Она долгую минуту изучает мое лицо, прежде чем в её глазах вспыхивает нечитаемое выражение. Она оглядывает гостиничный номер, будто только сейчас осознавая, где находится.

Внезапно она выскальзывает из моих объятий, встает и отходит.

Я остаюсь на кровати, безнадежно наблюдая за тем, как она начинает мерить комнату шагами.

Она прижимает ладонь ко лбу, её длинное платье шуршит в такт движению ног.

— О боже... — вздыхает она. — Гости... — Она доходит до окна, разворачивается и идет обратно к кровати, не отрывая взгляда от пола. — Цветы... Деньги... — Она останавливается, поворачиваясь ко мне лицом. Её ладони обрамляют лицо, когда она убирает волосы назад. — Мой отец.

Глядя в потолок, я вижу, как она смаргивает слезы.

— Я не могу... не могу поверить, что сделала это... — Она прячет лицо, и я вижу, как тяжело вздымается её грудь. — О боже... мне нужно вернуться. Я должна... я должна... — Она оглядывает комнату, словно надеясь найти там ответы.

Я чувствую себя беспомощным. Не знаю, что делать. Я могу лишь смотреть, как она мечется по комнате в роскошном платье, которое совсем не похоже на свадебное, но я слишком боюсь спрашивать об этом в разгар её срыва. Словно какая-то внешняя сила толкает меня, я встаю с кровати и шагаю к ней вплотную.

Она вздрагивает, когда я обхватываю её предплечья, удерживая на месте.

— Дарби, — говорю я достаточно резким тоном, чтобы она вынырнула из своих мыслей и посмотрела мне в глаза. — Ты заметила, что ни разу не упомянула себя? И его ты тоже не упомянула. Ты чувствуешь, что обязана сделать это сегодня из-за потраченных на всё денег. Из-за людей, которые смотрят. Из-за твоего отца. Это не потому, что ты этого хочешь, и даже не потому, что ты думаешь, будто этого хочет он. А потому, что ты чувствуешь себя должной, — Я крепко держу её, пока она паникует. — Кто-нибудь вообще спрашивал тебя, хочешь ли ты этого? Спрашивал, что ты чувствуешь по этому поводу?

На мгновение она замирает, а затем едва заметно качает головой.

— Значит, ты им ни черта не должна.