Язычник и Жимолость

Прошлое. 21 Июня

Глава 9

Язычник

— Ты и правда Язычник, — говорит Дарби, следуя за мной вниз по холму к городу. — Прыгать с пирса незаконно.

Я отмахиваюсь от её слов.

— Жимолость, мы делаем это каждую субботу. Именно поэтому мы приходим сюда рано утром, чтобы не развращать туристов, тебя в расчет не берем. Это наш ритуал, и ты должна чувствовать себя польщенной тем, что я пригласил тебя присоединиться.

Она фыркает, и я подавляю улыбку, понимая, что она всё равно продолжает идти за мной.

— Если бабушка узнает, она меня убьет.

— Разве ты не говорила, что твоя бабушка сегодня на кружке вязания? — спрашиваю я, хотя и так это знаю. Не в том смысле, что я какой-то сталкер, но график Дайан Эндрюс я изучил довольно хорошо. Я не знал наверняка, что она именно в кружке вязания, но я знаю, что каждую субботу она уходит из дома между девятью утра и полуднем. Большинство недель она уходит снова около четырех дня и возвращается до семи.

Мы используем время, когда её нет дома, чтобы прокрасться через её задний двор к скрытой бухте, хотя я не спускался туда с тех пор, как Дарби приехала в город. Мои друзья думают, что это потому, что я охраняю «свою территорию», но я не уверен, что это правда. Я уже рассказывал о ней, но она больше не поднимала эту тему, как и я. Всё потому, что я знаю: спуск к бухте опасен, и я не хочу, чтобы она ходила туда одна.

С тех пор как я впервые показал Дарби своё место под пирсом на прошлой неделе, мы возвращались туда трижды. С каждым разом она ведет себя со мной всё свободнее, делясь фрагментами своей жизни в Канзасе — тем, кто она есть на самом деле. Я тоже открываю ей частичку себя. Чем больше я узнаю её, тем яснее понимаю, насколько мы родственные души. Наше воспитание не могло быть более разным, но каким-то образом мы оба пришли к похожим внутренним битвам.

Свои трудности она называет «волками», а мои «призраками».

Я никогда раньше не давал имени этим мыслям, но «призраки», самое подходящее слово. Даже буквальное. Моё место под пирсом всегда было способом сбежать от этих призраков, но я никогда не чувствовал, что они по-настоящему меня покидают. Мне казалось, что они просто ждут на берегу, наблюдая за мной. Стоило моим ногам снова коснуться сухой земли, как они тут же захватывали мой разум.

Но рядом с Дарби кажется, что она их распугивает. Она дневной свет для их тьмы. Они исчезают, когда она рядом, и не возвращаются до тех пор, пока я не остаюсь один в темноте своей спальни, надеясь, что сон заберет меня раньше, чем они.

Но сон приходит не всегда.

Я не рассказал Дарби обо всех причинах появления моих призраков, и не думаю, что она поведала мне о каждом аспекте своих волков, но мы поделились достаточным, чтобы понимать друг друга. Чтобы между нами завязалась дружба. Я поймал себя на том, что начинаю доверять ей так, как доверял только Эверетту, возможно, даже в тех вещах, которые я не показывал и ему.

Я сказал ей, что живу с семьей Рамос, хотя не объяснил почему, а она не спросила. Думаю, она чувствует меня, читает меня, понимает, как глубоко я готов зайти, и не толкает меня дальше этого предела точно так же, как я не заставлял её заходить глубже в воду в ту первую ночь, когда мы плавали вместе. Пока она сама не поняла, на какой риск готова пойти.

С каждым днем, проведенным с ней, я захожу чуть глубже, доверяю ей чуть больше. Думаю, и она со мной тоже.

Однако сегодня я впервые пригласил её провести время с моими друзьями. Они могут быть безбашенной компанией, и я не хотел её спугнуть. За те три недели, что она здесь, она раскрылась, и мне не хотелось бы, чтобы она снова замкнулась в себе.

Возможно, Дарби не захочет участвовать во всем том безумии, которое мы с друзьями вытворяем. Я сомневаюсь, что она согласится прыгнуть с пирса сегодня, но теперь я доверяю ей достаточно, чтобы она хотя бы просто была рядом. Я доверяю ей настолько, чтобы знать: какую бы глупость ни сморозили мои друзья, она всё равно откроет окно сегодня ночью, когда я брошу в него камешек. Она всё равно улыбнется мне этой своей золотой улыбкой и прогонит призраков, преследующих меня, своим солнечным светом.

Втайне я надеюсь, что она поладит с моими друзьями, с моей семьей. Может быть, даже с Еленой, которая для меня ближе всех к сестре — такая же скрытная и молчаливая, как и я в свои самые темные моменты. Елене нужен друг, который поможет ей выбраться из своей раковины, и я думаю, что Дарби это тоже нужно, но по-другому.

Я знаю, что Дарби здесь только на лето, что в конце концов она вернется в Канзас, но осознание того, что она здесь временно, ничуть не уменьшает моего желания быть рядом с ней. Наоборот, это заставляет меня ценить каждое мгновение еще чуточку больше.

— Почему вы прыгаете с пирса каждую субботу? — спрашивает она.

— Когда нам было по двенадцать, Эверетт взял меня «на слабо» прыгнуть с пирса. Стоит заметить одну вещь обо мне, Жимолость, я физически не способен отказаться от вызова. Это заложено в моей ДНК, — она издает раздраженный смешок, следуя за мной. Я до сих пор не могу поверить, что уговорил её снова улизнуть из дома бабушки этим утром. — В общем, Эверетт подначил меня прыгнуть с пирса, а он чертовски высокий. Плюс, за прыжок полагается штраф в тысячу долларов, если тебя поймают.

— Так вот, я дождался той субботы. Мы все пришли пораньше, пока магазины еще не открылись и вокруг не было людей. Я прыгнул, потому что я крутой, разумеется.

— Разумеется, — саркастично подхватывает Дарби.

— А потом я взял на слабо Эверетта. На следующие выходные мы вернулись, и он это сделал. Затем он подначил Зака, тот Елену, а она, наконец, Августа. Неделя за неделей мы возвращались, и кто-то из нас совершал этот прыжок. Потом мы обоюдно решили, что следующий, кто откажется прыгать, будет неудачником. Мы приходим сюда каждое субботнее утро уже пять лет.

— И что случается с неудачником? — спрашивает Дарби.

Я замираю, прежде чем оглянуться на неё.

— Понятия не имею, Жимолость. Мы никогда об этом не говорили.

Она фыркает, и с её губ срывается тихий смешок. Я улыбаюсь, слыша этот звук.

— Значит, мне стоит ожидать, что кто-то возьмет меня на слабо и заставит прыгнуть сегодня?

Я качаю головой.

— Нет. Я сказал друзьям, оставить тебя в покое.

Мы выходим на набережную. Солнце ярко сияет за нашими спинами, искрясь на бескрайнем океане, отчего тот кажется одновременно синим и золотым. Пальмы ярко-зелеными пятнами покачиваются на ветру, а запахи песка, соли и солнцезащитного крема захлестывают мои чувства.