Страница 109 из 118
Настоящее. 3 июня.
Глава 46
Язычник
У Дарби отвисает челюсть, а ее глаза мечутся между моим лицом и моей протянутой ладонью. Она недоверчиво качает головой, но слова не идут с языка.
Я даю ей время прийти в себя, но как только ее колени подкашиваются, и она начинает падать прямо на крыльце, я стремительно наклоняюсь и подхватываю ее на руки. Она рыдает, уткнувшись мне в плечо, и я могу только надеяться, что это слезы счастья.
Перехватив ее поудобнее, я вставляю один из ключей в замок и толкаю дверь. Она скрипит, когда я переступаю порог и закрываю ее за собой. В доме пахнет стерильностью, но выглядит он в точности так же, как при жизни ее бабушки.
Я знаю, что после похорон Дайан отец Дарби нанимал клинеров каждые две недели или около того. Они поддерживали здесь порядок годами, но, насколько мне известно, сам он сюда никогда не заглядывал. Никто не заглядывал. Вся мебель Дайан стоит именно так, как я и представлял в тот день, когда у нее случился инсульт, приковавший ее к больничной койке, инсульт, после которого она так и не пришла в сознание.
Дарби осторожно выглядывает из-за моего плеча, ее широко распахнутые карие глаза сканируют пространство, подмечая каждую деталь, каждое сходство и различие.
— Что ты хочешь посмотреть первым, малышка? — шепчу я ей в макушку, все еще не выпуская из рук.
— Как? — спрашивает она.
Я усмехаюсь.
— Доминик, тот друг, о котором я только что говорил, он риелтор. В тот день, когда мы были в баре и ты сказала, что отец собирается продать дом, я позвонил Дому и попросил его выкупить его для меня. Он действовал в рамках закона, но, по сути, сделал анонимное предложение так, будто какой-то магнат в сфере недвижимости, точь-в-точь как твой отец собирается купить участок, чтобы снести дом и построить элитные кондоминиумы. Мы сохранили анонимность, потому что многие жители Пасифик-Шорс бойкотируют подобные застройки. Дейн Эндрюс заглотил наживку мгновенно, — я негромко фыркаю. — Я доплатил за ускоренное оформление сделки и за то, чтобы все вещи остались в доме. Я пообещал, что любые найденные личные документы твоей бабушки будут возвращены ему, но, кажется, его это мало волновало. Просто хотел поскорее избавиться от дома, — я пожал плечами. — Я познакомился с Домом несколько лет назад, когда серфил на Венис-Бич. Он классный парень и просто чертовски крутой риелтор.
Кажется, она не осознает ни слова, и это нормально. Пусть пребывает в шоке, лишь бы в приятном. Ее взгляд все еще блуждает по дому, пока я держу ее в прихожей. Наконец, эти прекрасные золотистые глаза останавливаются на моем лице.
— Ты купил мне дом.
— Нет, Жимолость, — я улыбаюсь. — Я купил дом
нам
.
Я опускаю ее на пол, и когда она обретает устойчивость, она медленно обходит комнату по кругу, прежде чем снова вернуться ко мне.
— Мы будем здесь жить? — ее голос дрожит.
— Ага.
— Мы оба?
Я слышу вопрос, который она не решается задать. Я знал, что переезд в мою квартиру казался ей чем-то временным, но покупка общего дома… это навсегда. Это ее пугает. Но это ничего, потому что я собираюсь развеять любые ее сомнения.
— Я не проведу больше ни минуты своей жизни вдали от тебя, Дарби. Мы потеряли десять лет, и я не стану винить в этом вселенную. Больше нет. Я принимаю это как факт, те уроки, которые нам нужно было усвоить, опыт, который нужно было получить, те решения, принятые по доброй воле, что привели к этому. Я не буду тратить время на раздумья «почему», но я также не проведу больше ни одной ночи без тебя. Ты та самая. Я знал это с семнадцати лет. Я купил этот дом для нас.
— Чтобы ты посадила здесь сад. Чтобы мы проложили тропинку к нашему пляжу, и ты могла смотреть, как я серфю, а я как ты берешь у меня в рот на фоне океана, — Ее губы дергаются от этих слов, и моя улыбка становится еще шире. — Я купил дом, чтобы ты заставила его книгами и цветами, чтобы он наполнился детским смехом и счастьем. Чтобы дать тебе тот дом, которого ты всегда заслуживала и которого у тебя никогда не было.
Она часто кивает, слезы катятся по ее лицу. Ничего не ответив, она резко сворачивает налево и идет на кухню, открывая шкафчики и ящики. Она молчит.
Теперь я точно вижу, что она в состоянии полнейшего оцепенения.
— Да… да, — выдыхает она. Она с шумом задвигает ящик и прислоняется бедром к столешнице, глядя на меня. — Вот только, если рассуждать логически, мы вместе всего два месяца и… сколько, пять дней? А вдруг нам обоим будет ненавистна одна и та же работа по дому, мы оба откажемся ее делать и проведем следующие пять лет, презирая друг друга и утопая в грязи?
Несмотря на ее серьезный вид, я покатываюсь со смеху. Решаю подыграть ее маленькой истерике просто потому, что наблюдать за тем, как она паникует, это чертовски мило.
— Какая у тебя самая нелюбимая обязанность по дому? — спрашиваю я.
— Посуда.
— Отлично. А как ты относишься к складыванию белья после стирки?
Она склоняет голову набок, кажется, немного успокаиваясь.
— Ну… не скажу, что я в восторге, но ненависти не вызывает.
— Окей, значит, я мою посуду, а ты складываешь белье. Терпеть не могу возиться со стиркой.
Она кусает губу.
— Я не умею готовить.
— Я тоже, — я делаю шаг к ней. — Будем брать уроки. Будем заказывать еду навынос. Мне плевать, что есть, лишь бы ужинать вместе с тобой.
Она сильнее вжимается в столешницу, пока я сокращаю расстояние, между нами.
— Я буду выносить мусор, а ты будешь закрывать крышку унитаза, которую я неизбежно буду оставлять поднятой. Я даже не буду злиться, когда ты станешь на меня из-за этого орать. Ты будешь поливать цветы, потому что, если я к ним прикоснусь, они завянут, а я буду стричь газон. Ты будешь украшать дом, а я буду прибивать полки.
Я упираюсь руками в столешницу по обе стороны от нее, прижимаясь к ней всем телом. Ее глаза расширены, грудь часто вздымается, пока она смотрит на меня. Я позволяю себе раствориться в ее тепле.
— Мы будем разбираться со всем день за днем. Будем расти вместе. Мы будем меняться, будем ссориться, у нас будут тяжелые дни, и это абсолютно нормально, — я опускаю голову, касаясь своим носом ее носа. — Знаешь почему, Жимолость
Она вздрагивает, почувствовав мои губы у своей челюсти. Я веду ими вверх, пока они едва не касаются ее рта.
— Потому что, когда я с тобой, всё не так плохо, Язычник.
— Думаю, если они сохранились, то должны быть здесь, — говорит Дарби, когда мы входим в кабинет рядом со столовой, который ее бабушка использовала как офис.