Страница 110 из 118
Все, что осталось в комнате, это деревянный стол перед длинным узким окном и маленький зеленый диванчик напротив. В углах у стола примостились два высоких книжных шкафа, но оба они пусты.
Дарби обходит стол, выдвигая каждый ящик, который находит. Когда все они оказываются пустыми, она разочарованно вздыхает.
— Пусто. Отец, должно быть, все вывез после ее смерти.
— Все в порядке, малышка, — говорю я, подходя к ней сзади. Я перепроверяю ящики, которые Дарби уже открывала, потому что, если я что и знаю о Дайан Эндрюс, так это то, что она была умной, проницательной и в такой же степени жертвой мужчин в своей жизни, как и Дарби. Я знаю, что люди в таких обстоятельствах вынуждены думать на шаг вперед. Они должны быть хитрее, чем кажутся.
Я нажимаю на дно нескольких ящиков, неглубокий отсек прямо под центром стола открывается, открывая тайник.
Дарби ахает, а я улыбаюсь.
Внутри лежат несколько больших желтых конвертов. Я достаю их и протягиваю Дарби. Она кусает губу, глядя на них.
— Как думаешь, это не будет вторжением в частную жизнь?
Я качаю головой, но отвечаю:
— Я не могу принять это решение за тебя, Жимолость. Тебе решать, насколько важно для тебя знать, что там внутри.
Она колеблется мгновение, прежде чем вздохнуть и вскрыть один из них. Ее брови хмурятся, когда она заглядывает внутрь, а затем она вскидывает на меня широко распахнутые глаза.
— Охренеть, — Она переворачивает конверт и высыпает содержимое на стол. Выпадают несколько пачек стодолларовых купюр, перетянутых резинками. — Наличные.
— Хм, — хмыкаю я. — Этого я не ожидал.
— Что мне с ними делать?
Я жму плечами.
— Открой второй конверт, может, там есть ответ.
Она вскрывает его и тут же высыпает содержимое поверх денег.
На стол разлетаются около дюжины конвертов поменьше.
— О, Боже, — шепчет она, бросаясь к ним и начиная переворачивать. Я вижу, как ее глаза наполняются слезами, когда она поднимает голову. — Это они, Лео. Письма.
Она дрожащей рукой протягивает их мне, и я забираю их. Я пересчитываю все свои плюс еще два. На одиннадцати письмах, написанных мной, в верхнем углу стоит мой обратный адрес и имя Дарби в центре, но адрес получателя был вписан рукой Дайан. Я не знал, где живут родители Дарби, и она мне так и не сказала. Теперь я понимаю, что, возможно, она делала это, чтобы защитить меня.
Двенадцатый конверт адресован Дайан от отца Дарби, а на последнем вовсе нет адреса, только слово «Солнышко», выведенное в центре.
— Здесь они все, — говорю я, возвращая их ей. — Думаю, тебе стоит сначала открыть письмо от отца, а потом то, что бабушка адресовала тебе.
Дарби кивает, безмолвные слезы все еще текут по ее щекам. Она вскрывает письмо от отца, и я наблюдаю, как ее глаза бегают по строчкам. Ее ноздри раздуваются, она всегда так делает, когда злится, и она издает подтверждающий стон, прежде чем молча передать бумагу мне.
Я разворачиваю листок. Почерком Дайан наверху страницы написано:
«Он не тот, кем ты его считаешь. Просто дай им шанс».
Письмо было возвращено с припиской в одну фразу: «ПРИШЛЕШЬ ЕЩЕ ХОТЬ ОДНО ТАКОЕ, И ТВОЙ ДОМ ВЫСТАВЛЯЕТСЯ НА ПРОДАЖУ».
Я складываю письмо как раз в тот момент, когда Дарби протягивает мне второе. Она плачет уже сильнее, заглядывая через мое плечо, чтобы перечитать его вместе со мной.
Солнышко,
Мне жаль, что всё так сложилось. Я говорила тебе, что не хочу, чтобы годы проходили мимо, пока ты живешь жизнью, которая тебе не принадлежит, и боюсь, что именно это я наблюдаю сейчас. Боюсь, в этом есть и моя вина. Я уже говорила тебе, что существуют силы вне моего контроля, как и вне твоего. Несмотря на это, я все еще надеюсь, что когда-нибудь ты вернешься сюда; надеюсь, у нас будет шанс поговорить без твоих родителей, нависающих над душой.
Надеюсь, ты найдешь жизнь, которая будет полностью твоей.
Надеюсь, ты совершишь с ней великие дела. Надеюсь, ты когда-нибудь встретишь любовь — правильную любовь.
Я хотела убедиться, что ты прочитаешь эти письма, но на пути были преграды. Мне было больно говорить тому мальчику, что я передам их тебе, зная в глубине души, что, скорее всего, не смогу. Но я буду пытаться, потому что немногим дано быть любимыми так, как любят тебя. И знаешь, что сильнее страха, солнышко?
Любовь.
Любовь — это смелость. Любовь — это отвага.
Это пугает людей, которые на нее не способны.
Возможно, мне самой не хватило смелости и отваги, чтобы сыграть свою роль. Боюсь, для меня уже слишком поздно, но я надеюсь, что ты их обретешь. Всё это.
Смелость. Отвагу. Свободу. А больше всего любовь.
Надеюсь, ты тоже найдешь дорогу домой.
Бабушка.
Я понимаю, что тоже плачу, когда Дарби обхватывает меня за талию, прижимаясь головой к моей руке. Мы стоим в тишине какое-то время, перечитывая письмо ее бабушки снова и снова.
Я злился на нее столько лет. Она была суха со мной. Избегала меня. Не говорила, где Дарби и почему она не отвечает. Я хотел винить ее.
Потом, после ее смерти, я чувствовал лишь огромную вину, и это тоже было больно. Я знаю, что Дарби чувствовала то же самое.
Это еще одна часть пазла ее души, которую она и не надеялась обрести. И моей тоже.
Так что она плачет, прижавшись к моей руке. Она горюет. Она исцеляется. И я позволяю ей это. Я держу ее, пока она не шепчет тихо:
— Я хочу прочитать твои письма, Лео.
Я киваю, целуя ее в макушку.
— Хорошо, но давай сначала пойдем в другое место.
Я собираю бумаги и беру ее за руку. Она молчит, пока я веду ее через дом —
наш
дом — к задней двери, вниз по ступеням крыльца, где десять лет назад она просила меня поцеловать ее, а я отказал.
Под окном, в которое я бросал камни в день нашего знакомства. Через двор, куда я прокрадывался посреди ночи и смотрел на ее окно, потому что не мог перестать думать о девочке, которая выглядела такой же неприкаянной, как и я.
Мы осторожно спускаемся по склону утеса, ведущему к бухте, куда мы ходили в ту ночь, когда она подарила мне кольцо, что до сих пор висит у меня на шее. Когда мы ступаем на пляж, я все еще тяну ее за собой по песку, но внезапно ее рука выскальзывает из моей, и она бросается к воде.
Она вскидывает голову к небу, медленно кружась с раскинутыми руками, пока волны ласкают ее щиколотки. Соленый бриз играет в ее волосах, путая их и колыша деревья в бухте. Солнце только начинает клониться к закату за ее спиной, окутывая ее золотом.