Оружие тьмы

Маркум посмотрел на нее, словно не понял, что она сказала, а потом окинул взглядом воина, которого ругал последние двадцать минут. Ледяной взгляд Резкайна завораживал. Молодой человек засунул руку в кошель, висевший на поясе, достал небольшой серебряный цилиндр и протянул его генералу. Маркум понял, что Резкайн знал, о чем говорилось в письме.

Маркум взял серебряный цилиндр, осторожно снял крышку, вытащил пергамент, развернул его и прочитал. Даже без магической печати он бы узнал руку Бордрана. Он медленно опустился в кресло, изучая знакомый почерк старого друга. Для Маркума Бордран был больше чем король, он являлся его ближайшим другом и доверенным лицом. Маркум был заметно старше и знал Бордрана всю его жизнь. Ему ужасно не хватало человека, как и короля. Маркум служил Бордрану с гордостью. Когда Бордран отдавал приказ, Маркум не сомневался, что будет следовать ему без малейших сомнений. С тех пор как Бордран умер, очень многое изменилось. После того как на трон взошел Кейдин, все стало иначе.

Наконец генералу удалось сосредоточиться на

содержании

пергамента, и он с изумлением прочитал, что молодой воин не только получил право на владение

двумя

шейалинскими клинками, но также наделялся властью, пределы которой не оговаривались. То, что имя Резкайна и его приметы были вписаны другой рукой, показалось генералу странным. А то, что король поставил свое имя и печать под документом, дающим человеку неограниченную власть, не указав его фамилию, выглядело и вовсе абсурдом. Кто угодно мог вписать любое имя в пустое место и делать все что пожелает в королевстве. Нет, такое невозможно. Магическая печать этого бы не допустила.

Другая странность состояла в том, что рядом с именем Резкайна не стояла фамилия, а также не указывалось место его рождения и титул. По законам королевства он был просто Резкайн. Он не лгал об этом. Генерала посетила отрезвляющая мысль.

Продолжая сжимать документ, он посмотрел на Резкайна.

– Ты мог предъявить на нее права с самого начала, – сказал Маркум.

Резкайн склонил голову набок, а потом коротко кивнул.

– Почему же ты так не поступил? – спросил генерал. – И почему я получил этот сертификат только сейчас?

– Это чистое совпадение, что лейтенант решил передать письмо именно сейчас, а любые другие подробности я бы предпочел обсудить наедине, – заявил Резкайн.

– Они не знали? – удивленно спросил Маркум.

– Нет, и я бы предпочел, чтобы так оставалось и дальше.

Тэма, Фришу и леди Аделину поразило и смутило происходящее. Письмо, которое доставил лейтенант, явно лишило генерала присутствия духа, а потом Резкайн что-то ему передал, это окончательно сбило Маркума с толку, и они заговорили о какой-то тайне.

Тэм и Фриша переглянулись. Тайна, которую они не знали? Секрет Реза? Какую важную тайну он скрывал и почему письмо произвело такое впечатление на генерала армии? Именно как на генерала, ведь Маркум получил письмо через лейтенанта от полковника из форта Манеске. Что имел в виду генерал, когда сказал, что Резкайн мог предъявить права на «нее» с самого начала? Имел ли он в виду Фришу? Все это не имело ни малейшего смысла. Люди не могут предъявлять права на других людей. Или речь шла об оружии? Иногда мужчины говорят о нем, используя местоимение «она».

Маркум посмотрел на леди Аделину, Фришу и Тэма.

– Не могли бы вы извинить нас, нам необходимо кое-что обсудить, – сказал генерал.

После столь резкой перемены настроения Фриша решила не спорить. Если Резкайн сумеет убедить генерала принять его как главного претендента на ее руку, не имело значения, что было сказано… пока. На самом деле ей

отчаянно

хотелось узнать тайну Резкайна. Что было в письме и в документе? Бросив вопросительный взгляд на Резкайна, Фриша вышла из комнаты вслед за Тэмом и леди Аделиной.

– Лейтенант, вы не могли бы задержаться? – спросил генерал.

Джимсон с сомнением посмотрел на Резкайна.

– Я надеялся обсудить план нашего предстоящего путешествия.

Резкайн кивнул.

– Лейтенант может остаться. Ему уже известно содержание обоих документов.

Генерал сообразил, что все еще держит в руках Сертификат о владении, бросил на него последний взгляд, свернул пергамент, убрал его в металлический цилиндр, закрыл крышку и протянул Резкайну. Затем Маркум подошел к письменному столу, где стояли графин с вином и несколько бокалов. Он налил вино в бокалы и протянул их Резкайну и лейтенанту.

– Быть может, мы присядем? – предложил генерал.

Они уселись на стулья с высокими спинками. Учитывая все обстоятельства, Резкайн решил, что угроза яда минимальна. Кроме того, он знал, что существует только два яда, которые могут быстро раствориться, но ни один из них не был быстродействующим. У него имелись противоядия для каждого в мешочке, висевшем на поясе вместе с несколькими другими.

На некоторое время воцарилось неловкое молчание. Доверенность Резкайна была не просто пергаментом, дающим ему право носить шейалинские клинки. Такая власть должна быть четко определена. Генерал чувствовал, что попал в затруднительное положение. То, что власть Резкайна не была определена, могло означать сразу две вещи: у него вообще нет никакой власти и власть, позволяющая соперничать с самим королем – в

буквальном

смысле.

– Насколько я понимаю, ты решил, что мне не следовало получить письмо от полковника в тот день, когда вы прибыли в Кайбейн? – спросил генерал.

– Да, я просил лейтенанта не доставлять письмо сразу. Он посчитал возможным согласиться.

Генерал взглянул на лейтенанта, пытаясь понять его мотивы. Джимсон гордо вскинул голову и посмотрел в глаза генерала.

Генерал Маркум кивнул.

– Да, я вижу, что так и было. Я понимаю твои трудности, лейтенант. Мы все оказались в серой зоне. Этот молодой человек… – он указал на Резкайна, – получил право навязывать свою волю внутри королевства, однако складывается впечатление, что только он сам способен объяснить, какова его власть. Я даже не могу представить, о чем думал Бордран.

Впрочем, это было не совсем правдой. У него появилась идея. На самом деле даже две, но он не знал, какая из них хуже.

Резкайн ничего не сказал. Он понятия не имел, о чем думал генерал Маркум. Он и сам сомневался в том, что король на самом деле считал, будто мечи должны принадлежать ему. Его имя вписано в пергамент другой рукой, причем недавно. Два года назад, когда старый король умер, Резкайн был на два дюйма ниже.