Девятиэтажка. Трилогия

Потом – да, он понимал, что будет потом. Скорее всего, они попадут под удар конницы. Римские кавалеристы только и ждали, чтобы обрушиться на дерзких, посмевших высунуться. И тогда его каре окажется отрезанным от основных сил, и придётся драться насмерть.

Но зато они отвлекут. Заставят римлян разорвать строй, перебросить часть сил на фланг, ослабить давление на центр. А центр – там, где стояли «Волчий» и «Новороссийский» полки, – мог использовать эту передышку. Мог перестроиться, подтянуть пушки, дать ещё один залп картечью.

Да и каре, даже такое молодёжное, – цель весьма и весьма трудная. Какими бы опытными не были римские легионеры, когда внутри, прикрытые щитами, стоят пушкари с картечью, – такое ядро не по зубам даже элитной гвардии. Они, конечно, попробуют. И многие из его пацанов полягут. Но прежде чем это случится, римляне заплатят очень дорогую цену.

Сергей в последний раз окинул взглядом строй, задержался на лице Володи – мальчишка был бледен, но собран, – и, выхватив меч, скомандовал:

– Каре, бегом!

Когда каре сорвалось с места, впереди ещё раз рявкнули пушки. Тяжёлые, утробные удары прокатились над полем, и Сергей краем глаза заметил, как взметнулась земля где‑то у римских шеренг. Но куда попали и с каким результатом, он не смотрел. Его фланг, его каре, его пацаны – вот что занимало его сейчас целиком.

Володя бил в барабан часто, зло, задавая ритм, и этот ритм гнал их вперёд, как мотор. Сергей бежал в первом ряду, пригнув голову, сжимая меч.

Шестьсот метров. Несколько минут. Целая вечность.

Вокруг гремело, выло, свистело. С холма, где засели артиллеристы, доносились новые залпы – пушки били картечью, и Сергей слышал, как воет металл, врезаясь в римские щиты. Оттуда же, с фланга, доносились хлопки пищалей и сухие щелчки мушкетов. Горны девятиэтажников пели пронзительно, высоко, перекрывая грохот боя. Им отвечали римские букцины – низким, вибрирующим рёвом, от которого закладывало уши. Где‑то справа, на центральном участке, уже сошлись в рукопашной, и оттуда нёсся лязг железа, крики, ржание коней.

Сергей не смотрел по сторонам. Он смотрел только вперёд. Туда, где римский строй начинал менять очертания. Из‑за широких монстро‑щитов, прикрывавших первую линию, начали выдвигаться новые отряды. Полная когорта, – не меньше сотни мечей – разворачивалась, явно нацеливаясь на его каре. За ними, вздымая пыль, уже скакала конница.

– Держать строй! – рявкнул Сергей. – Пушки, товсь!

Барабан сменил ритм – теперь он бил реже, но тяжелее, отдаваясь в груди. Каре замедлилось, перешло на шаг. Первый ряд опустился на колено, выставив щиты. Второй, стоя, положил пики на плечи первых. Внутри артиллеристы уже разворачивали стволы. Фитили тлели.

Конница обогнала когорту и вышла на финишную прямую. Сергей поднял щит, глядя поверх кромки на взмыленные морды коней и спокойные, сосредоточенные лица всадников. Они неслись молча, без криков, только топот копыт. Сто метров. Восемьдесят. Пятьдесят. Сорок.

– Огонь!

Щиты раскрылись. Три ствола, наведённые почти в упор, изрыгнули столбы белого дыма. Картечь ударила в конскую лавину, как гигантская коса. Грохот залпа слился с воем вгрызающегося металла, диким ржанием лошадей и хрустом костей. Передние ряды всадников просто исчезли. Их смело, разорвало в клочья. Кони, пробитые десятками железных осколков, рухнули на землю, увлекая за собой седоков. Один жеребец, лишившийся всадника, проскакал ещё десяток шагов с развороченной грудной клеткой и рухнул, заливая песок кровью. Второй, с перебитыми ногами, бился в агонии, придавив собой кавалериста. Воздух наполнился запахом пороха, крови и конского пота.

Строй атакующих сломался мгновенно. Задние ряды, налетев на упавших, замешкались. Кони всхрапывали, вставали на дыбы, отказываясь идти вперёд. Всадники, ещё минуту назад уверенные в своей неуязвимости, пытались развернуться, сталкиваясь друг с другом. Кто‑то кричал команды, кто‑то звал на помощь. А каре уже снова сомкнуло щиты, и пушкари, обжигая руки о горячие стволы, забивали новые заряды. Барабан бил ровно, спокойно, отсчитывая секунды.

Но элита на то и элита, что восстановилась быстро. Сергей ожидал, что после такого залпа конница рассеется, что лошади, обезумев от грохота, понесут всадников прочь, ломая ряды собственной пехоты. Но этого не случилось. Кони всхрапывали, плясали на месте, но не разбегались. Они вели себя так, будто привыкли к грохоту. Словно их специально приучали.

Как? Сергей не знал. Может били в барабаны, грохотали железом или еще чем‑то. Но факт оставался фактом: кони не боялись выстрелов. И это меняло всё.

Кавалеристы, уцелевшие после первого залпа, отступив, быстро перестроились. Офицер в алом плюмаже что‑то крикнул, и всадники, обогнув горы трупов, снова выстроились в линию. Их осталось три десятка, но они по‑прежнему были лучшими из лучших. Развернув коней, они, не дожидаясь отставшей когорты, снова пошли в атаку.

Сергей видел их лица. Ни страха, ни сомнения. Они неслись молча, выставив копья, и земля снова задрожала под копытами.

– Пики к бою! – рявкнул он.

Передняя шеренга опустилась на колено, уперев древки пик в землю. Задняя, стоя, выставила свои пики вперёд, положив их на плечи передних. Барабан забил чаще, громче, подгоняя сердца бойцов.

Удар был страшен. Тонны живой плоти, закованной в металл, обрушились на щиты. Треск ломающихся пик, скрежет железа, ржание коней и крики людей слились в один невыносимый гул. Передний всадник, пробив щит, влетел в строй, и его конь, получив пику в грудь, рухнул, подмяв под себя двоих пацанов. Другой, увернувшись от пик, занес над головой меч, но тут же сам был стащен с седла алебардой. Каре дрогнуло, но выстояло. Щиты сомкнулись, пики упёрлись в землю, и римская конница, потеряв с десяток всадников, вновь откатилась назад. Но Сергей знал: это ещё не конец. Подходила пехота. Бой только начинался.

Один из артиллеристов, молодой парень с перепачканным порохом лицом, тронул Сергея за плечо:

– Воевода, пушки готовы.

Сергей обернулся. Расчёт ждал. Он бросил быстрый взгляд влево, на откатившуюся конницу. Офицер в алом плюмаже снова выстраивал своих людей, готовя третью атаку. Их осталось чуть больше двух десятков – потрёпанных, но всё ещё опасных. Но до них было далеко. А вот когорта – полная сотня легионеров, сомкнувших щиты, – была уже в ста метрах. Они шли молча, мерно, выставив пилумы, и до столкновения оставались секунды.

Выбор очевиден. Хоть расстояние и предельное для картечи, другого варианта не было.