Девятиэтажка. Трилогия

Глава 5 Приманка

Сергей опустил бинокль, вытер испарину со лба. Внешне всё было обычно. Но, как сказал бы Станиславский, – не верю. И Сергей не поверил.

Он снова поднёс окуляры к глазам и принялся разглядывать городок методично, квадрат за квадратом. Бабы у реки – да, на самом деле стирали бельё, полоскали, развешивали на кустах. Но двигались они скованно, то и дело оглядываясь на частокол. Старики, сидевшие у ворот, расположились так, чтобы их было видно издалека, – прямо на солнцепёке, хотя рядом, в тени частокола, имелась еще одна лавка. Они сидели и смотрели в степь. Не разговаривали, не дремали. Просто сидели и смотрели. Греются? Сергей сомневался. В такую жару, да в таком возрасте – вряд ли. Дети, что плескались у берега, играли вяло, без визга, без смеха. Словно им велели изображать обычную жизнь, но забыли объяснить, как это делается.

Сам же частокол был слишком ровненький, на загляденье. Брёвна подогнаны одно к одному, заострены аккуратно, как карандаши. Ни одной щели. Печенеги так не делают – у них частоколы кривоватые, бревно к бревну тяп‑ляп, была бы стена. А здесь чувствовалась рука мастера. И не простого – военного инженера, привыкшего возводить форты по чертежам.

Отсюда, с холма, толком не видать, что внутри, но кое‑какие огрехи имелись. Сергей перевёл бинокль левее и замер. Краешек римского скутума торчал из‑за поленницы – большой, овальный, с характерным умбоном. Его пытались прикрыть дровами, но не до конца – кто‑то поленился или не заметил. Неподалёку сушилось бельё на верёвке. Разглядеть было трудно, частокол мешал, но то, что видел Сергей, явно не было обычной тканью. Очень яркая – то ли шёлк, то ли вообще пурпур. Такое не носят жёны кочевников, скорее римские офицеры.

И еще лошади. Они стояли в загоне неподалёку от реки, и Сергей, присмотревшись, хмыкнул. Это были точно не степные лошадки. Слишком высокие, лоснящиеся, мощные. Такие кони не пасутся в табунах печенегов – на таких римская кавалерия рассекает.

Он повёл биноклем вдоль частокола и заметил ещё одну странность. Не там, где ворота, а прямо посередине, сбоку, брёвна отличались по цвету. Совсем свежее дерево, ещё не успевшее потемнеть. И петли – массивные, железные, явно рассчитанные на большой вес. Целый пролёт, который можно распахнуть в считанные секунды. Для внезапности. Чтобы выскочить всем и сразу, а не толпиться возле одного входа.

И еще домики. Точнее их крыши. Так, наверное, не разглядишь, а в бинокль хорошо видно. Несерьёзные строения, бутафорские. Стены вроде настоящие, а крыши – из камыша и жердей, наспех накиданные. Для жизни не пойдет, зато прятаться – в самый раз.

Сергей передал бинокль Коляну. Тот долго смотрел, водя окулярами по городку, потом спросил:

– Как думаешь, сколько их здесь?

Сергей хмыкнул.

– Не понятно. Но разместить можно много, особенно если постараться. От полутора до трёх тысяч, вероятно.

Он помолчал, прокручивая в голове возможный сценарий, и продолжил:

– Скорее всего, план простой у них. Как только мы подплывём сжигать городок, они сразу ломанутся, и не считаясь с потерями, берут пленных, захватывают орудия и тут же уходят. Вероятно, где‑то на побережье их корабли ждут, а там и до Царьграда недалеко.

– И что будем делать? – спросил Колян.

Сергей забрал у него бинокль, ещё раз осмотрел городок и ответил:

– Как минимум вернёмся и доложим.

Уходили в ночь, чтобы точно остаться незамеченными. Спешили. Слишком многое стояло на кону, чтобы мешкать. Степь, ещё утром казавшаяся пустой и безмятежной, теперь давила на плечи невидимой тяжестью.

Кони, почуяв настроение всадников, шли ходко, но Сергей знал: долго так не протянут. Пришлось сбавить темп, перейти на рысь, потом на шаг. И всё равно к рассвету, когда впереди показалась белая коробка девятиэтажки, лошади были взмылены так, что пар валил от них столбом. Едва не загнали.

Спать не хотелось. Они выспались днём, дежуря по очереди, но Сергей чувствовал себя разбитым. Не физически – морально. Перед глазами всё ещё стояли ровные брёвна частокола, краешек римского скутума, пурпурная ткань на верёвке. И лица. Лица тех, кого заставили играть роль мирных жителей. Бабы, старики на солнцепёке, дети, которые боялись смеяться.

Они поднялись к генералу. Максимов был у себя – ждал. Выслушал молча, не перебивая. Когда Сергей закончил, генерал долго смотрел на карту, потом перевёл взгляд на него.

– Благодарю, капитан. Идите отдыхать. Завтра решим, что делать.

Проснувшись утром и подойдя к окну, Сергей понял – решили.

Перед девятиэтажкой, со стороны степи, строились войска.

Это была не учебная тревога и не смотр. Это была армия, которая готовилась к походу. Сергей понял это сразу, как только увидел масштаб. Генерал, видимо, принял решение ещё затемно и теперь, не теряя времени, приводил его в исполнение.

Под окнами, на плацу, уже выстроились полки. Два из трёх – «Волчий» и «Новороссийский». «Владимирский» оставался в резерве – прикрывать крепость на случай, если ромеи всё же решатся на вылазку. Остальные уходили. Сергей прикинул в уме: около тысячи двухсот человек пехоты. Роты, батальоны – слаженные, обученные, прошедшие десятки крупных и мелких стычек.

На флангах разворачивалась конница. Нурлан со своими печенегами – три сотни всадников на низкорослых степных лошадках, в кожаных доспехах, с луками и саблями. Рядом, сверкая трофейными ромейскими кирасами, строились новороссийские гусары – ещё две сотни. Артём, сидевший на гнедом жеребце, что‑то выкрикивал, выравнивая строй. Над головами кавалеристов колыхались пики с цветными значками.

За пехотой, скрипя колёсами, вытягивались обозы. Телеги с пушками – четыре батареи по шесть стволов, три гром‑телеги – новое оружие, пока даже толком не испытанное. Что‑то вроде «Катюши», только проще. Повозки с порохом и ядрами.

Отдельно, у речного причала, грузились канонерки. Те же четыре плоскодонки и одна переделанная хеландия, что ходили к городку‑ловушке и вернулись. Бородин, стоя на мостках, отдавал короткие команды.

Сергей смотрел на всё это и чувствовал, как в груди просыпается азарт. Вчера они чуть не попали в ловушку, но на этот раз дичь поменяется местами с охотником.

Наскоро перекусив, он экипировался, вышел из подъезда и сразу попал в водоворот – люди, кони, телеги, всё двигалось, гудело, звенело. Войска уже вытягивались в походные колонны, и над плацем стоял тот особый, ни с чем не сравнимый гул, какой бывает только перед большой дракой.