Непоколебимый

— Я обещала маме привезти печенье, — тихо произношу я, не встречаясь с ней взглядом.

Не выношу жалости в глазах окружающих.

По какой-то нелепой причине из-за нее я чувствую себя хрупкой.

— Как твоя мама? — мягко спрашивает Аня, пока в пекарню входят еще несколько посетителей.

Семен молча занимает место за стойкой, выполняя заказы, разливая кофе и заваривая чай. Здесь уютно и тихо, в воздухе пахнет корицей и сахаром. Я глубоко вдыхаю знакомый аромат и только потом встречаюсь с Аней взглядом.

— Угасает, — отвечаю одним словом.

Одним словом, в котором заключена целая жизнь страданий.

Угасает — именно так, как предупреждали врачи.

— Мне очень жаль, — тихо говорит она. — Если я могу чем-то помочь, только скажи. Любой из нас. Ты же знаешь это, Рут.

Я не вышла замуж за одного из Копыловых, но все равно стала частью их семьи — просто потому, что ею была моя сестра.

— Спасибо, — с натянутой бодростью отвечаю я.

Мы немного болтаем о пустяках, но вскоре Лука начинает ерзать. Перед самым нашим уходом Семен повышает голос: — Рут, можно с тобой поговорить?

— Да, — отвечаю я, глядя на Луку.

Но Аня жестом подзывает его за стойку.

— Мне нужен сильный мужчина, чтобы помочь перенести вещи из подсобки, — мечтательно произносит она. — Не знаешь кого-нибудь подходящего?

— Я! — восклицает Лука, словно ему только что пришла в голову самая гениальная идея на свете.

Он вприпрыжку забегает за стойку вместе с Аней, и они оба скрываются из виду.

Семен обходит стойку, направляясь ко мне, и тихо запирает дверь, чтобы нам никто не помешал.

Так-так.

Сердце начинает колотиться немного быстрее.

— Ты говорила с Вадькой о том, что мы недавно выяснили?

Я качаю головой.

— Почти нет. Он сделал несколько намеков, но ничего подробно не объяснил. Мне следует что-то знать?

— Мы не уверены, что на работе ты в безопасности, — отвечает он. — Вадька расскажет больше, но я хотел спросить: ты ничего не видела и не слышала? Ничего подозрительного?

Я качаю головой и задумываюсь.

— Нет. А что именно нужно искать?

— Новых посетителей. Незаконную деятельность. Людей, которые задают тебе вопросы или пытаются создавать неприятности.

Я вспоминаю недавний вечер, когда ту женщину едва не опоили и мне пришлось вызвать вышибал. Но ничего особенно необычного в этом не было — подобное дерьмо происходит постоянно…

— Ничего странного, — говорю я. — Ничего по-настоящему тревожного.

— Если что-нибудь произойдет, сразу сообщи кому-то из нас, — кивает он. — Тому, кому больше доверяешь, — неважно. Мы передадим информацию остальным.

— Как давно Вадька об этом знает? — с любопытством спрашиваю я.

— Мы сами только что выяснили, — тихо отвечает Семен.

Затем поднимает на меня взгляд, и лицо становится мрачным — почти злым.

— Если муж твоей сестры запретит тебе выходить на работу, ты его послушаешься?

— Зависит от причины, — жестко отвечаю я.

То, что я связана с семьей Копыловых, не означает, что обязана кому-то из них подчиняться.

— Если причина будет достаточно веской — возможно. Но я не пропускаю работу, Семен.

Он с шумом выдыхает.

— Я так и думал. Но последние несколько лет именно ты шпионила для нас. Добывала важную информацию и передавала ее. И теперь тебе вообще ничего не попадалось?

Сердце несется вскачь. Я начинаю нервничать.

Он прав.

Я ничего не слышала и не видела.

Никто ко мне не обращался.

Возможно, уже одно это — тревожный знак.

Я киваю и тихо отвечаю: — Вообще ничего.

Семен хмурится.

— Ирландцы убили твою сестру, Рут. Вадька нанес ответный удар. Произошла гребаная кровавая бойня. Ты не в безопасности.

Господи.

Почему я не поддерживала связь с Вадькой? Почему не задавала вопросов? Почему мне никто ничего не рассказал?

Возможно, они сами не знали.

— Хорошо… Что ты пытаешься сказать?

Семен резко выдыхает и засовывает руки в карманы.

— Я говорю вот что: знаю, ты всего лишь сестра его покойной жены, но что бы, черт возьми, Вадька ни велел тебе сделать — делай. Особенно если это хоть как-то связано с ним или его сыном. Они безжалостны, Рут. Безжалостны. Нет ничего, на что они не пойдут.

Я оглядываюсь в сторону Ани и Луки, внезапно испугавшись за племянника.

— За них не беспокойся, — тихо говорит Семен. — Здесь трое вооруженных охранников. Они незаметно контролируют и перекрывают каждый вход. Мы не хотим отпугивать посетителей, но охрана на месте.

Я киваю.

— Куда вы собирались дальше?

— Хотели заехать в магазин, а потом…

— Нет, — перебивает он, качая головой. — Это плохая идея. Безопаснее всего остаться здесь или вернуться в семейный дом Копыловых.

Хорошо. Все в порядке.

Я справлюсь.

Почему Вадька мне не позвонил? Почему предупреждать меня должен Семен?

И почему от этого становится так грустно?

Лука выбегает из подсобки с пакетом печенья в руках и пятнышком глазури на губе.

— Похоже, ты успел попробовать, — с улыбкой говорю я, стараясь сохранять легкий и беззаботный тон.

Смотрю на телефон и понимаю, что пропустила пять сообщений и звонков от Вадьки. Сердце подскакивает к горлу.

Одновременно с этим приходит мимолетное облегчение.

Он пытался со мной связаться.

С нами.

— О боже, — шепчу я. — Я не заметила…

— Что случилось? — Семен мгновенно настораживается.

Он расправляет плечи и резко переводит взгляд на меня.

— Вадька пытался дозвониться, но телефон стоял на беззвучном режиме. Черт. Кажется, я понимаю, что произошло. Телефон был у Луки. Он смотрел мультики у вас дома и, должно быть, случайно отключил звук.

Черт.

Я качаю головой. Этот ребенок умнее, чем я думаю.

Наверное, просто не хотел, чтобы ему мешали смотреть мультик.

— Похоже на правду, — говорит Семен. — Перезвони Вадьке и потом скажи мне, что он велит делать.

Я киваю, чувствуя себя почти оглушенной.

Хорошо. Я справлюсь.

Шаг за шагом.

Сейчас я в безопасности.

Лука сейчас в безопасности.

Я все контролирую.

— Тетя Рут, мы едем домой? — спрашивает Лука.

Видно, что он уже устал.

— Скоро, малыш. Но сейчас ты вернешься к Дедушке и тете Зое, хорошо?

— А можно я поеду с тобой отвозить бабушке печенье?