Непоколебимый

— Нет, — перебивает Дедушка, качая головой. — Я знаю, как они тебе дороги. И знаю, что ты прекрасно справилась бы с Лукой. Но у тебя есть собственное будущее, и ты не можешь постоянно затыкать собой все дыры, когда кому-нибудь требуется помощь, Зоя. Ты с самого детства была маленькой мамой и любишь заботиться о людях, но в этот раз важно найти кого-то со стороны. К тому же Рафаил запретил.

Если Рафаил сказал нет, вопрос закрыт.

Последнее слово остается за паханом.

Я пожимаю плечом.

— А мне нравится идея, что она будет заниматься Лукой.

Зоя улыбается.

— Это только потому, что ты немного ревниво относишься ко всем, кто с ним работает.

Я снова пожимаю плечами.

Ну и что?

Он ребенок моей сестры. Не каждый способен дать ему то, что нужно.

Зоя переводит взгляд на экран.

— Так, вот первая. Пожилая, учительница на пенсии. Отзывы отличные, хотя люди пишут, что с детьми она очень строга и придерживается старомодных методов.

Она показывает фотографию женщины, которая больше похожа на отставную военную, чем на бывшую учительницу. Короткие седые волосы, суровое лицо.

Я вздрагиваю.

Она напоминает мою учительницу из младших классов, которая заставляла нас стоять в углу, если мы слишком громко шмыгали носом.

— Следующая, — говорю я.

Усмехнувшись, Зоя открывает вторую анкету.

— У этой опыта немного, но она вырастила троих детей. Предыдущую работу няней закончила, потому что ребенок пошел в школу. Вроде достаточно приятная, но никто из указанных рекомендателей мне не отвечает.

— Понятно, — бормочу я. — Сколько она проработала в предыдущей семье?

Зоя просматривает заметки.

— Около трех месяцев.

— И это весь ее опыт работы няней?

— Похоже на то, — кивает Зоя.

Я хмурюсь.

— Давай посмотрим третью.

Зоя открывает следующую анкету.

— У этой четыре года опыта работы няней. Все сведения о ней подтверждены, рекомендации отличные. В колледже она изучала дошкольное образование, а биография совершенно чистая — даже ни одного штрафа за превышение скорости. К тому же она может работать в любые необходимые часы, в отличие от двух других кандидаток, у которых время ограничено.

— Звучит идеально, — говорю я, наклоняясь ближе. — Можно посмотреть фотографию?

Зоя переключает изображение на экране, и передо мной появляется ослепительная женщина-бомба. Даже в консервативной одежде у нее огромная пышная грудь — за такую я бы, блядь, убила. Длинные густые волосы заплетены в косу, лицо идеально симметричное: тонко изогнутые брови, маленький нос, теплые золотисто-карие глаза и полные губы, растянутые в улыбке, обнажающей безупречно ровные белые зубы.

Ни за что на свете я не позволю этой женщине крутиться рядом с мужем моей сестры и трясти перед ним огромными сиськами.

Я хмурюсь.

— По-моему, учительница на пенсии подходит идеально.

— Правда? — спрашивает Зоя, склонив голову набок. — Ты уверена, что не позволяешь собственным предубеждениям повлиять на решение? Последняя кандидатка звучит безупречно.

Эта последняя кандидатка грациозно вплывет в жизнь Вадьки, пока он отчаянно нуждается в поддержке и совершенно беззащитен, а потом я и глазом моргнуть не успею, как он уже будет целовать ее в прачечной.

Ни за что, блядь.

Я качаю головой.

— Она ходячее искушение, Зоя.

Брови Зои взлетают вверх. Целую минуту она молча смотрит на меня, а потом наконец кивает.

— Что?

— Ничего, — загадочно отвечает она.

— Не просто так существует столько любовных романов о нянях и отцах-одиночках, Зоя.

Дедушка издает звук, похожий то ли на кашель, то ли на смех, но я не могу понять наверняка, потому что он спрятал лицо за чашкой кофе.

— Я позвоню ей и приглашу на собеседование, — говорю я. — Спасибо.

Мне немного совестно. Возможно, брюнетка Барби идеально подошла бы Луке.

Но подошла бы она своему работодателю?

Красавица вроде нее рядом с Вадькой…

Я с шумом выдыхаю и отворачиваюсь.

Неужели я ревную?

По-настоящему ревную?

Нет, это ведь не ревность?

…Или все-таки она?

С чего мне ревновать? Я просто пытаюсь его защитить — как сделала бы Мария.

Мы убираем документы, и я иду проверить маленького Луку. Он спокойно смотрит телевизор в просторной и уютной семейной гостиной.

— Эй, мы сейчас поедем за печеньем для бабушки, хорошо?

Лука кивает.

Он и раньше навещал мою маму, но Мария и Вадька следили, чтобы это случалось редко и обязательно под присмотром. Мама слишком непредсказуема. А в последние годы, по мере ухудшения ее состояния, визиты стали совсем короткими.

— А мне тоже можно взять что-нибудь поесть? — спрашивает он, улыбаясь мне.

— Я подумаю, — поддразниваю я, взъерошивая ему волосы. — Конечно, можно, милый. Я знаю, как ты любишь эту пекарню.

Я пристегиваю его в детском кресле, и мы отправляемся в небольшую поездку.

Пекарня Ани находится совсем недалеко. Когда мы приезжаем, там оказывается и ее муж Семен.

— Привет, ребята, — улыбается он.

Семен — человек интересный: молчаливый, отстраненный, преданный и всегда готовый защищать близких.

— Слышал, прошлой ночью у тебя на работе была небольшая суматоха.

— Есть хоть что-нибудь, о чем вы не узнаете?

Он качает головой, как всегда восприняв вопрос буквально.

— Нет.

— Это правда, — отзывается Аня из подсобки. — С ним нужно быть осторожнее. Он ничего не упускает.

Пожав плечами, Семен снова возвращается к ноутбуку за маленьким столиком в углу пекарни. Он занимает одно из самых высоких положений в семье Копыловых. С Вадькой они дружат, но не настолько близко, как Вадька с Рафаилом.

Аня выходит в зал, вытирая руки о фартук.

— Рут! Лука, — тепло приветствует она. — Какой приятный сюрприз. Давненько мне не удавалось угостить тебя печеньем.

Она широко улыбается ему.

— Что тебе дать?

Лука указывает на самое большое печенье в верхнем ряду, усыпанное кусочками шоколада. Аня начала печь такое по просьбе золовки. Хотя она специализируется на традиционной русской выпечке, один поднос всегда отведен под любимые американские сладости — печенье с кусочками шоколада, чизкейк и еще несколько популярных лакомств.

Она заворачивает печенье в вощеную бумагу и кладет в белый бумажный пакет.

— Получишь его после хорошего обеда, — с улыбкой говорит Аня.