Страница 33 из 108
— Не надо, — коротко бросил Иван, решительно толкая входную дверь.
Он вышел на улицу, и дождь сразу резко ударил в лицо — мелкий, колючий, с порывистым ветром. Где-то вдалеке глухо грохотало, небо над Сосновкой то и дело разрывали вспышки молний.
На ближайшем перекрестке Ванька поймал такси. Горло после рома все еще неприятно горело, а в голове появилось странное, давящее ощущение. Он хрипло назвал адрес: «Родники, Просторная, дом 17». Пожилой водитель выразительно глянул на мокрого парня в зеркало заднего вида, уловив тяжелый алкогольный шлейф, но вопросов задавать не стал — просто молча нажал на газ.
Всю дорогу Ванька смотрел на молнии, полыхающие над городом, и упрямо думал об одном: «Скажу. Сегодня. Сейчас. Все». Алкоголь уже вовсю проникал в кровь, разжигая внутри отчаянную смелость, но чем ближе была цель, тем более чужими и ватными становились ноги.
В Родниках такси высадило Ивана у кованых ворот дома номер 17. Ванька набрал код на калитке, и она послушно открылась. Путь мимо аккуратного газона с цветами и фонарей, тускло светивших сквозь водяную пелену, показался ему вечностью. Вместо того чтобы идти к парадному крыльцу, Иван свернул на боковую дорожку. Обойдя здание сбоку, он углубился в темнеющий сад. Именно туда выходило нужное окно второго этажа.
Рядом с домом росла старая раскидистая липа. Ее мощные ветки тянулись почти к самому карнизу. Недолго думая, Ванька ухватился за нижний сук и полез вверх. Мокрая кора была скользкой, словно смазанной маслом; подошва кроссовок сорвалась один раз, потом второй. Оглушенный хмелем и усталостью, он едва не рухнул вниз — повис на одной руке, опасно раскачиваясь в воздухе, но чудом удержался. Собрав последние силы, он подтянулся повыше и уцепился за широкий внешний подоконник. Колени скользили по мокрому отливу, удерживать равновесие на высоте второго этажа было трудно. Ванька свободной рукой требовательно постучал в стекло.
Окно задрожало. За шторой испуганно мелькнула тень, и через секунду створка резко распахнулась внутрь комнаты. Катя — в коротких домашних шортах и мягкой серой майке, с распущенными волосами — застыла у проема, округлив от ужаса глаза.
— Ваня⁈ — ахнула она. — Ты с ума сошел⁈ Ты что здесь делаешь? Как ты…
Катя не договорила. Крепко схватив его за мокрую футболку, изо всех сил потянула парня на себя, помогая ему наконец перелезть через раму. На полу в комнате Ваньку окончательно повело — ноги подогнулись, и он едва не завалился на бок, шумно выдохнув. В комнате пахло сухим теплом, цитрусовой цедрой и чем-то сладким — кажется, чаем с липой.
— Ты с ума сошел! — Катя в ужасе закрыла окно и испуганно заглянула за стекло, поражаясь, как он вообще умудрился вскарабкаться на такую высоту. — Мы же на втором этаже! Шею мог сломать!
Ванька стоял посреди комнаты — мокрый, дрожащий, с облепившими лоб темными волосами. Вода ручьями стекала с него прямо на пушистый ковер. Он с трудом растер лицо ладонями, пытаясь прогнать накатывающую дурноту, покачнулся и вдруг порывисто перехватил ее за руку.
— Ваня, не смотри на меня так… — тихо попросила Катя, затаив дыхание.
— Как? — его голос прозвучал глухо и хрипло.
— Такими глазами… — она несмело подняла руку и прижала ладонь к его ледяной, мокрой щеке. — Ты весь замерз.
— Мы плохо расстались, — он проигнорировал ее слова. Мысли в голове путались, язык ворочался с трудом, а слова лились сами собой, начисто лишенные контроля. — Ты обиделась на меня на озере. Из-за качелей. Из-за разговора про мечту… Ты ведь сказала тогда, что мечту нельзя предавать.
Катя промолчала, но ее теплая ладонь так и осталась лежать на его щеке, согревая кожу.
— Так вот… я тебя не предам. — Ванька попытался улыбнуться, но улыбка вышла смазанной, пьяной и отчаянной. — Никогда в жизни. Потому что моя мечта — это ты.
Катя удивленно охнула, а Иван почувствовал, как комната вокруг него начинает медленно, но неумолимо вращаться. Напряжение, которое гнало его сквозь ночной ливень, внезапно лопнуло. Ему на плечи навалилась свинцовая, непреодолимая тяжесть.
— Да ты еле на ногах держишься, — испуганно прошептала Катя, подставляя плечо, когда он снова качнулся. — От тебя разит алкоголем… Как ты вообще смог залезть на эту липу?
— Да, что-то меня совсем развезло, — пробормотал он, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Картинка перед глазами начала стремительно темнеть. — Но это… это все неважно. Кать, я пришел… я так хотел тебе сказать…
За окном оглушительно громыхнуло. Так близко и страшно, что испуганно задребезжали стекла. Катя инстинктивно вздрогнула и сжалась. Ванька помнил, как она призналась, что с детсва боится грозы. Повинуясь какому-то древнему мужскому инстинкту, он рванул ее к себе и обнял — неловко, крепко, пряча ее голову у себя на груди, словно пытался защитить от всего мира.
— Я тебя укрою… — прошептал он, утыкаясь холодным носом в ее теплую шею. — Моя маленькая… мой котенок Катя…
Катя замерла в его руках, чувствуя, как сильно бьется его сердце и как крупно дрожит его промокшая футболка. Напряжение, которое гнало Ивана сквозь ночной ливень, окончательно накрыло. Алкогольный удар и дикая усталость навалились на него одновременно, комната вокруг медленно поплыла.
— По-моему, тут тебя самого спасать надо, — мягко сказала Катя, чуть отстраняясь. — Ну-ка, садись.
Она осторожно перехватила его за пояс и подвела к кровати — большой, мягкой, утопающей в облаке подушек. Ванька послушно опустился на край. Он хотел сказать то самое главное, ради чего проделал этот безумный путь, но тело его больше не слушалось. Ноги окончательно стали ватными, а веки стали непослушными.
— Кать… — выдохнул он, глядя на нее уже мутным, засыпающим взглядом. — Мне надо… сказать… Ты выгонишь меня, но я… должен…
— Не выгоню, дурачок, — тихо ответила Катя, присаживаясь рядом. — Поговорим завтра.
— Выгонишь… — едва слышно пробормотал он.
В его глазах на секунду промелькнула такая отчаянная, бесконечная тоска, что у Кати больно сжалось сердце. Иван попытался зафиксировать на ней взгляд, но картинка
перед ним стремительно потемнела. Он бессильно завалился на бок прямо в мокрой одежде и обуви, глубже погружаясь в подушки. Глаза закрылись. Рука, которая только что сжимала ее пальцы, безвольно расслабилась. Иван мгновенно провалился в глухой, тяжелый сон без сновидений.
А за окном продолжало греметь и сверкать. Дождь с неистовой силой хлестал по стеклам, словно природа бушевала вместо него, завершая этот безумный день.