Страница 32 из 108
Начало темнеть. Зажглись фонари — сначала один, потом второй, третий, бросая резкие длинные тени на потемневшую траву. Ребята начали собираться домой: загружать в машину посуду, сворачивать пледы и искать по углам забытые вещи.
Агриппина попрощалась первой: ее такси уже ждало у опушки леса. Матвей вызвался провожатым, параллельно планируя дойти до своей машины и подогнать ее поближе к беседке для погрузки вещей. Однако Гарик, заметив это движение, сразу пошел следом за ними. Матвей ведь тоже успел приложиться к его бутылке рома, и оставлять друга один на один с ключами от зажигания Гарик не собирался.
У такси Матвей с Агриппиной о чем-то тихо поговорили, затем она ободряюще коснулась его плеча, села на заднее сиденье и уехала. Матвей так и остался стоять на дорожке, молча глядя вслед удаляющимся красным огням.
Гарик подошел со спины, бесцеремонно выудил из его пальцев ключи и предложил сам отогнать его «киа» к беседке.
— Эй, я сам могу, — буркнул Матвей, пытаясь перехватить брелок.
— Ага, сейчас, разбежался, — хмыкнул Гарик, крутя ключи на пальце. — Ты пьян, товарищ. А я слишком люблю твою «киа», чтобы разрешить тебе пропахать на ней эти кусты. Стой здесь и дыши воздухом. Ну, или лучше садись. В машину. А то ты скорее носом сейчас эти кусты все же протаранишь.
Ната в это время собирала вещи слишком рьяно. Она раздраженно кидала посуду в пакет, не глядя, с такой силой, будто искренне хотела что-нибудь разбить…
Наконец она резко села в машину, громко хлопнула дверью и поторопила Катю:
— Давай быстрее, уже поздно.
Между Катей и Ванькой не было такой явной вражды, как у Наташи с Матвеем, но в воздухе повисла странная недосказанность — тонкая, прозрачная, но осязаемая, как налипшая на лицо паутина. Они стояли возле желтого «фольксвагена». Катя молчала. Ванька тоже молчал.
Он отчаянно хотел поцеловать ее на прощание. Пожелать доброй ночи и сказать что-то теплое, чтобы она наконец улыбнулась. Но Иван помнил про тот пластиковый стаканчик рома, который перехватил у Гарика, и теперь ему казалось, что от него ужасно разит алкоголем. Он боялся, что Катя заметит это и подумает что-то не то.
А Катя думала о своем. О том, какими отстраненными были его ответы на качелях, едва они заговорили о будущем. Ей казалось, что она влюбилась — по-настоящему, до дрожи, — а он…
Ее ладонь неподвижно лежала на крыше машины. Ванькина рука медленно подобралась ближе и накрыла ее сверху. Пальцы сплелись осторожно, будто боялись спугнуть этот хрупкий момент.
Внезапно тишину разрезал резкий гудок: Ната внутри «фольксвагена» нетерпеливо ударила по рулю, а следом за ней коротко бибикнул Гарик: «киа» уже стояла с включенными фарами. Иван заметил, как Катя досадно и коротко вздохнула. Вдобавок тучи на небе окончательно сгустились, потемнели, и порывистый, тревожный ветер принес явный запах близкого дождя.
— Езжайте осторожно, — тихо сказал Иван, неохотно отпуская ее руку.
— И вы, — отозвалась Катя, пряча взгляд.
Она села в машину, так и не обернувшись. Мотор звонко зажужжал, и «жук» ходко покатил по лесной дороге, быстро скрывшись за стеной деревьев.
По дороге домой Гарик вовсю отчитывал друзей.
И если Матвей, который вообще почти никогда не пил, в итоге отключился на переднем сиденье и теперь тихо похрапывал, прижавшись щекой к прохладному стеклу, то Ванька сидел сзади, зажатый между спящей Полинкой и сонной Ваксой, и угрюмо смотрел в окно. Девочка и собака за день намучились: Полинка уронила голову брату на колено, а Вакса свернулась клубком у ног и изредка шумно вздыхала во сне.
— Вы два дебилоида, — распинался Гарик, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида. — Один в упор не понимает, кто ему нужен, второй — так и не набрался смелости сказать правду своей девчонке. Один наклюкался и дрыхнет, второй — как сыч в окно пялится.
— Я не наклюкался, — тихо буркнул Ванька.
— А кто ром глушил?
— Матвей больше выпил.
— Матвей — это вообще отдельный клинический случай, — Гарик раздраженно махнул рукой. — Птиц, слышь, ты мне и так пиво должен, помнишь? А теперь еще и бутылку рома, которую вы на пару с этим динозавром приговорили.
— Слышу, — глухо отозвался Ванька.
Он ведь выпил совсем немного. Тот единственный стаканчик и то не полный, что бесцеремонно перехватил у Гарика. Обычно, когда алкоголь попадал в кровь, Ванька становился веселым, как Гарик, и начинал придумывать глупые шутки. Но сегодня магия не сработала. Что-то тяжелое держало его изнутри. То, как нелепо они расстались с Катей. Ее гнетущее молчание. Ее взгляд, когда она садилась в машину. Она уехала грустной — он это чувствовал.
Дома мама встретила Ивана и Полинку в коридоре и бережно забрала девочку из его рук. Сестренка даже не проснулась, только смешно шмыгнула носом и покрепче обняла маму за шею.
Пока Анна Леонидовна уносила дочку в спальню, Ванька зашел на кухню. Из рюкзака он достал плоскую бутылку с остатками рома, которую незаметно прихватил с поляны. На дне оставалось еще чуть больше полстакана темной жидкости. Руки слегка подрагивали от волнения, а мысль о Кате и ее грустном взгляде не давала дышать.
Иван свинтил крышку и одним махом, давясь, влил в себя все содержимое. Тяжелый, непривычно крепкий алкоголь мгновенно обжег горло и огненным комом провалился внутрь. Иван судорожно закашлялся, хватая ртом воздух. В глазах на мгновение потемнело, а по телу разлилась резкая, обманчивая волна тепла.
Бросив пустую тару в шкаф, он вернулся в прихожую и принялся торопливо завязывать шнурки на кроссовках. Голова уже начинала подозрительно тяжелеть. Из спальни как раз вышла мама…
— Ты куда это собрался? — спросила она, нахмурившись.
— Я к Кате. Мне нужно ее увидеть. Прямо сейчас.
— Разве вы не только что расстались? Вы же вместе на озеро ездили, — мама подошла ближе, тревожно вглядываясь в его лицо, и вдруг наморщила нос: — Ваня, от тебя пахнет. Ты что, пил?
— Немножко, — он не стал врать. — Но мне все равно надо ехать, мам.
— А позвонить нельзя? Обязательно среди ночи срываться?
— Нельзя, — он выпрямился и посмотрел ей прямо в глаза. — По телефону такие вещи не говорят. Она мне очень нужна.
Анна Леонидовна долго молчала, внимательно изучая взрослого сына. Потом тихо вздохнула и сдалась, понимая, что удерживать его бесполезно.
— Дождь начинается, — она кивнула в сторону окна, за которым шумела листва и по стеклам уже вовсю барабанили первые тяжелые капли. — Возьми зонт хотя бы.