Страница 34 из 108
Глава 14 Утро бывает разным
Глава 14 Утро бывает разным
Сначала пришла головная боль.
Она накрыла тяжелой, пульсирующей волной где-то в затылке и вызывала противную тошноту. На силу заставив себя открыть глаза, Ванька уставился в потолок. Тот был идеально белым, рельефным, с аккуратной лепниной по краям и встроенными точечными светильниками. В Ванькиной комнате потолок выглядел совсем иначе, там висела старая люстра с одним перегоревшим плафоном, которую мама все обещала заменить, да руки не доходили.
Ванька попытался резко сесть на кровати, но затылок тут же прошила острая, ослепляющая вспышка. Он со стоном зажмурился, хватаясь за голову и пережидая, пока комната совершит очередной безумный оборот и наконец остановится.
— Не может быть… — хрипло прошептал он. — Нет.
Он что, правда пришел к Кате? Это все-таки был не сон?
Иван снова открыл глаза и осмотрелся. В комнату сквозь зашторенное окно уже вовсю пробивался мягкий утренний свет. Вокруг белела аккуратная мебель из светлого дерева, а на стенах висели акварельные рисунки в тонких рамках. Под ним была большая кровать с множеством подушек. Одну из них он, кажется, умудрился скинуть на пол. Рядом — тумбочка с выключенной лампой и раскрытой книгой. И ковер — красивый, молочного цвета, пушистый, на котором сейчас безобразно темнели грязные, подсохшие следы.
Его следы.
Ванька глухо простонал, чувствуя, как к горлу подступает стыд. Нет, не приснилось. Он действительно пришел к Кате домой. Влез в окно. Напился. Нес какую-то чушь. А потом…Что было потом? Память выдавала лишь обрывки ее испуганного лица и грохот ночной грозы. Он опустил взгляд и обнаружил, что лежит без обуви — Катя все-таки стянула с него грязные, насквозь промокшие кроссовки, пока он спал без чувств. Но его джинсы и измятая футболка, которая ночью приняла на себя весь удар ливня, неприятно липли к телу и все еще хранили походную сырость.
Из-за двери доносился приглушенный шум воды. Кто-то принимал душ. Через минуту гул стих, дверь тихо скрипнула, и в комнату шагнула Катя.
Она промокала волосы большим пушистым полотенцем. В этом утреннем свете девушка выглядела невероятно домашней и родной. На ней был мягкий махровый халатик небесно-голубого цвета, а на ногах смешные тапочки с меховой опушкой, похожие на двух маленьких зверьков. Мокрые светлые пряди падали на плечи, лицо было чистым, без капли косметики, и от этого Катя казалась еще моложе и беззащитнее.
— Привет, — сказала она просто, будто ничего не случилось. Будто он не влез к ней в окно посреди ночи.
— Привет, — хрипло отозвался Ванька. Больше всего на свете сейчас хотелось спрятать глаза. Или вообще накрыть лицо подушкой.
— На тумбочке таблетка и вода с медом, — Катя кивнула на прикроватный столик, где действительно стоял стакан и лежала белая капсула. — Выпей, поможет от головной боли.
Ванька послушно взял таблетку и залпом осушил стакан. Вода оказалась теплой, приятно-сладковатой, с ярким привкусом меда и лимона. Смывая привкус вчерашнего рома, он мысленно взмолился, чтобы лекарство подействовало как можно быстрее.
— Кать…- начал он и тут же замолчал, совершенно не зная, с чего начать. Его взгляд виновато заметался по комнате и снова уперся в испорченный ковер.
— Не волнуйся, папа не ворвется сюда с ружьем, — негромко рассмеялась Катя, верно истолковав его панику. — Они с мамой в разводе, он давно с нами не живет. Мама ушла в магазин, я попозже ее сменю в цветочном. А бабуля точно еще не вернулась из кондитерской. Так что у тебя есть время спокойно принять душ и привести себя в порядок.
Она говорила так буднично, словно они сто раз проходили через подобное утро.
— Новая щетка в шкафчике, полотенце я уже положила на столик в ванной. И давай сюда свою футболку, я брошу ее в сушку, а то она совсем сырая.
Ванька стянул через голову футболку — она и правда была холодной и неприятно липкой после вчерашнего ливня — и протянул Кате. Джинсы снимать, конечно же, не стал: и без того было слишком неловко стоять перед ней с голым торсом.
Заметив, что он все еще косится на подсохшую грязь у кровати, Катя легко махнула рукой:
— Да ерунда это, не переживай. Ванишем почищу, делов-то. Давай, иди отмывайся.
Ванька кивнул и поплелся в ванную.
Ванная комната оказалась почти такой же большой, как его комната дома. Белая сантехника, зеркало во всю стену, подогреваемый пол, а на стеклянных полочках бесконечные аккуратные ряды девчачьих баночек, тюбиков и флаконов. Здесь тонко пахло ванилью и тем едва уловимым цветочным ароматом, который всегда ассоциировалась у него с Катей — тем самым, от которого внутри все сладко переворачивалось.
Ванька посмотрел на свое отражение и ужаснулся. Всклокоченные волосы, темные круги под глазами от безумной ночи, колючая щетина, ставшая за пару дней заметнее. Настоящее страшилище.
После душа стало значительно легче. Горячая вода смыла остатки хмельного оцепенения, таблетка наконец подействовала, и головная боль начала постепенно отступать. Ванька наскоро побрился (благо в шкафчике отыскался новый одноразовый станок), пригладил мокрые волосы и почувствовал себя почти человеком.
Когда он вышел, Катя уже переоделась. На ней были светлые джинсы и простая белая блузка с коротким рукавом — лгкая, с аккуратной вышивкой на воротнике. Домашняя мягкость исчезла, уступив место утренней собранности.
Ванькина футболка аккуратно висела на спинке стула — сухая, идеально выглаженная, будто над ней действительно совершили чудо. Его кроссовки тоже стояли чисто вымытыми на подоконнике, ловя утреннее солнце, чтобы быстрее высохнуть.
— Ты волшебница, — искренне сказал Ванька, натягивая футболку. Она приятно пахла свежестью и домашним теплом — хозяйка явно бросила в сушилку ароматную салфетку.
— Вовсе нет. Просто умею пользоваться сушильной машиной и утюгом, — усмехнулась Катя.
Ванька присел у порога и обулся. Кроссовки были еще чуть влажными, но вполне приемлемыми. Он выпрямился и виновато посмотрел на смятую постель и подушку, все еще хранившую вмятину от его головы.
— Я все тебе испортил, — искренне выдохнул он. — Не стоило укладывать меня в свою постель.
— Иначе ты бы замерз, — Катя просто пожала плечами.
— Кать… я много глупостей тебе вчера наговорил? — он упорно не смотрел на нее, разглядывая собственные шнурки.