Страница 17 из 108
Все одновременно повернулись к Наташе. Она стояла, уперев руки в боки, и смотрела на Гарика с видом кошки, которая только что выиграла в споре с собакой.
Матвей медленно поднял голову.
Гарик схватился за сердце:
— Это сейчас было очень больно.
— Зато честно, — невозмутимо сказала Наташа.
— Ната была довольна принцем, — тихо заметил Матвей, даже не пытаясь скрыть легкую улыбку.
— О-о-о, уже «Ната», — тут же оживился Гарик. — Все понятно.
— Отвали.
— Фи, Ваше Высочество, как грубо.
В этот момент к столику подошла Катя.
— У нас новость! — она взяла инициативу на себя. — Раз кафе официально остается Наташе, предлагаем это отметить. В воскресенье едем на озеро.
— А как же суббота? — спросил Гарик.
— Суббота у них занята, — Ната кивнула в сторону Кати и Ваньки, многозначительно подняв бровь.
— А-а-а, — протянул Гарик. — Ну, святое.
Иван с Катей переглянулись и, не сговариваясь, улыбнулись.
— Так что воскресенье, — подытожила Натка. — Шашлыки, купальники, музыка. Я готовлю еду.
— А я моральную поддержку, — вставил Гарик. — Снова.
— Ты вообще ничего не делал, — напомнил Матвей. — А радуешься громче всех.
Гарик возмущенно выпрямился.
— Как это ничего? Я, между прочим, внес вклад в атмосферу!
— Это ты про проигрыватель и пластинки? — уточнил Матвей.
— Вот именно! Без моего проигрывателя не было бы винтажного вайба на вашем балу. А значит я — ключевая фигура праздника. — Он с важным видом сложил руки на груди. — И вообще, я еду на озеро. Моральная поддержка должна присутствовать на месте событий.
— Куда уж мы без тебя? — усмехнулась Ната.
И пока все спорили о значимости вклада Гарика в детский праздник, кто какие сэндвичи хочет и брать ли с собой гитару, Катя незаметно тронула Ваньку за рукав.
— Вань, — позвала она тихонько, — отойдем на секунду?
Он поднял на нее глаза, удивился, но кивнул. Выскользнул из-за столика, обогнул спорящих Гарика с Наташей и отошел к окну. Там было тише, и можно было на минуту выдохнуть.
Ванька остановился у подоконника, засунув руки в карманы джинсов, и задумчиво посмотрел на вазу с незабудками. Солнечный свет падал на его лицо, делая усталость после ночной смены чуть заметнее — тени под глазами, легкая небритость. Катя подошла и встала рядом. Она смотрела на него, на его профиль, на то, как он разглядывает цветы, — и вдруг поймала себя на мысли, что эти незабудки теперь навсегда будут для нее связаны с этим моментом. С ним, стоящим у окна, задумчивым и немного уставшим.
— Ты хотела что-то сказать? — спросил он, заметив Катин взгляд, и чуть наклонил голову.
Девушка улыбнулась.
— Значит, наша суббота в силе? — тихо спросила она.
«Наша» звучало для Ваньки как музыка, но он вдруг посмотрел на Катю чуть настороженно.
— В силе. Конечно. А что?
— А если я передумала? — игриво спросила она.
Ванька сделал вид, что задумался, даже потер подбородок для важности.
— Тогда я буду очень драматично страдать. Возможно, под дождем.
Катя рассмеялась.
— Под дождем и в кожанке?
— Конечно. Я же герой.
— А герой — это когда на машине через тротуар?
— Герой — это когда успел. — Он усмехнулся, но глаза его оставались серьезными.
Катя покачала головой и вдруг осторожно сняла что-то с его плеча — пушинку или пылинку, или просто ей захотелось коснуться.
— У тебя мука? — спросила она, разглядывая белое пятнышко на пальцах.
— Не мука. Глина. Полинка любит лепить.
— Из глины?
— Из пластилина в основном. Но однажды размазала по всей кухне. До сих пор находки попадаются. — Ванька улыбнулся, но вдруг понял, что болтает о каких-то бытовых мелочах — о пластилине, о Полинке, — а Катя слушает с таким интересом, будто это самое важное в жизни.
А еще она стоит слишком близко.
Пахнет ванилью и кофе — тем самым, который Наташа варит по особому рецепту, с корицей и чем-то еще неуловимым. И смотрит на Ваньку так мягко, что внутри начинает опасно теплеть, будто кто-то включил печку на полную мощность в самый разгар лета.
— Вань, — тихо сказала Катя, — я…
— Мне пора, — неожиданно выдохнул Ванька, будто заставляя себя вспомнить об этом. — Перерыв закончился.
Он отступил первым. Потому что если бы остался еще на секунду, то не смог бы уйти. А уйти все равно придется. Валера наверняка уже ходит по сервису с таким лицом, будто составляет список Ванькиных преступлений против трудовой дисциплины.
Катя кивнула, не пряча легкой грусти.
— До нашей субботы?
— До нашей субботы, — повторил Иван, как клятву.
Ребята начали собираться. Матвей, хмурясь, искал по карманам наличные, Гарик в очередной раз завел свою пластинку про «харизму настоящего принца» и одновременно подгонял Ивана:
— Давай, Птиц, шевелись! У тебя перерыв не бесконечный.
Ванька уже потянулся к двери, когда с улицы донесся низкий рев двигателя.
Знакомый.
Слишком знакомый.
Иван замер раньше, чем успел это осознать.
Этот звук он слышал слишком часто. На работе, когда машины заезжали в бокс. На улице, когда прохожие оборачивались на мощный мотор. И, совсем недавно, когда садился за руль чужого автомобиля.
«Додж».
Не просто «додж». Атот самый . Черный. С низкой посадкой и тонированными стеклами.
Иван толкнул дверь и вышел на ступени, щурясь от солнца. Гарик последовал за ним, на ходу застегивая кожаную куртку.
— Вань, чего ты…
Он тоже увидел.
Черный «додж челленджер» стоял прямо напротив кафе, припаркованный кривовато — так, как паркуются люди, уверенные, что их машина никому не помешает, даже если занимает два места. За тонированным лобовым стеклом почти ничего не было видно, только смутный силуэт за рулем.
А потом водительская дверь открылась.
Из салона вышел Стас Орлов.
Не торопясь, с чувством собственного достоинства, которое так и выпирало из каждого жеста, будто он не в кафе заехал, а на красную дорожку вышел.