Страница 16 из 108
Глава 9 Прошлое настигает быстрее, чем «додж»
Глава 9 Прошлое настигает быстрее, чем «додж»
Лепесток второй — Вера
В кафе «Орландо» пахло победой.
Наташа разливала кофе по чашкам с такой грацией, будто это было шампанское, и то и дело поглядывала на дверь — не зайдут ли сестры, чтобы утереть им нос. Но «Дризелла» и «Анастасия» не появились. Крестная Изольда позвонила утром, сказала коротко и сухо:«Кафе остается за тобой. Умница» . И бросила трубку, не дав даже ответить.
— Я так рада! — Ната вытерла стойку в десятый раз, хотя та и так сияла. — Ты не представляешь, Кать!
— Представляю, — улыбнулась Катя, делая глоток холодного чая. И вдруг хихикнула, украдкой глядя на Ваньку, который за дальним столиком спорил с Гариком из-за последнего пирожного — шоколадного, с кремовой розочкой и крошечной сахарной короной поверху. — Это ведь Иван придумал сделать праздник по «Золушке».
— Да-а-а… — протянула Наташа и с нежностью оглядела кафе.
Солнечный свет струился сквозь кружевные занавески, оставляя на полированных столиках узоры, похожие на паутинку. Кофейные чашки на стойке блестели свежевымытыми боками. Ваза с живыми незабудками на подоконнике притягивала взгляд своей синевой — такого же оттенка, как ленточка в Катиных волосах.
— Твой парень просто чудо.
Катя улыбнулась в кружку — фаянсовую, с отколотым краешком, которую Натка упорно отказывалась выкидывать, потому что «из нее все вкуснее».
— Он вообще-то еще не предлагал мне встречаться.
— Кать, вы идете на свидание в субботу. Это уже ого-го!
Катя тихо рассмеялась.
— Все равно.
Наташа вдруг прищурилась.
— Подожди-ка… Ты ведь совсем забыла спросить у него про клевер.
Улыбка Кати дрогнула.
— Какой еще клевер?
— Тот самый. Твой. На цепочке. Который каким-то образом оказался у него на зеркале. Ты же чуть с ума не сошла от любопытства.
Катя нахмурилась на секунду… а потом неожиданно легко махнула рукой.
— Спрошу потом.
— О-о-о, — довольно протянула Наташа. — Все. Пропала девка.
— Ната!
— Что «Ната»? Ты сидишь и смотришь на него так, будто он лично изобрел счастье. И у тебя, между прочим, лицо стало как у кошки, которая наелась сметаны. Довольное до неприличия.
Катя хотела возмутиться, но вместо этого снова посмотрела на Ваньку.
Он как раз смеялся над чем-то, запрокинув голову, и машинально крутил в пальцах ложку. Обычный, немного растрепанные ветром волосы, в темной футболке и простых джинсах. Гарик, сидящий напротив, размахивал вилкой и что-то горячо доказывал, попутно отодвигая от себя пустую тарелку из-под пирожного и нацеливаясь на другой десерт.
И почему-то именно от этого — от вида Ивана, спокойно пьющего кофе среди привычного кафе с кружевными занавесками — у Кати внутри все трепетало.
— А ты чего все время краснела рядом с Матвеем? — немедленно пошла в атаку Катя. — Ты даже имя его теперь говоришь как-то… по-особенному.
— Вот еще! — фыркнула Натка слишком быстро. Она отступила на шаг, задела локтем поднос и едва успела подхватить его на лету. — Просто Матвеем зовут моего кота!
— Кота ты не целовала посреди парка.
— Катя!
Щеки Наташи налились ровным розовым цветом, который было не спрятать даже за стойкой. Она поправила передник — белый в мелкий грошек, сегодня особенно накрахмаленный — и демонстративно принялась протирать и без того чистую кофемашину. И вдруг резко выпрямилась, как только услышала перезвон колокольчика.
— О, клиент! — И тут же сбежала к входной двери так поспешно, будто лично хотела ее открыть перед гостем. Катя только рассмеялась ей вслед.
А за столиком ребят тем временем кипела своя драма.
— Я считаю, что принцем должен был быть я, — мрачно объявил Гарик. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — У меня харизма.
— У тебя лицо человека, из-за которого принцессы обычно сбегают из дворца через окно, — заметил Ванька, лениво помешивая остывший кофе.
— Это называется «опасная красота», — изрек Гарик, ухмыляясь. — А Матвей, значит, безопасный? — Он ткнул вилкой в сторону палеонтолога и вдруг замер, разглядывая его как-то по-новому, будто впервые увидел.
Матвей и правда был не из тех, кого сразу замечают в толпе. Темные, чуть вьющиеся волосы, аккуратно, но без излишнего педантизма причесанные — такие бывают у людей, которые знают, что им идет, но не зациклены на этом. Серые глаза за очками в тонкой металлической оправе — внимательные, спокойные, с легкой задумчивостью, будто он постоянно решал какую-то научную задачу. Лицо с правильными, чуть мягкими чертами, без той холеной гладкости, которая бывает у любителей фитнес-клубов, но и без следов недосыпа — просто обычное молодое лицо двадцатипятилетнего человека, который большую часть времени проводит за книгами и лекциями.
— Хм, ну да, — протянул Гарик, отводя взгляд. Кажется, он остался доволен тем, что Матвей не какой-нибудь писаный красавчик, а обычный, свой, но все же с ехидцей добавил: — Он даже не настоящих динозавров изучает, а какие-то ракушки. И у него даже флирт звучит как научная конференция: «Уважаемая, ваши глаза напоминают мне отпечатки ракушек в известняке — такая же глубина и загадочность».
Матвей поправил очки.
— Во-первых, я изучаю не ракушки, а аммонитов. Во-вторых, я так не говорю.
— Вот! Аммониты! Вообще звучит как болезнь, — парировал Гарик, но без злобы.
Матвей только вздохнул, но уголки его губ дрогнули в улыбке. Он не обижался. На Гарика обижаться было невозможно — как на лающую собаку за забором: шума много, а зла нет.
Ванька прыснул в кулак.
— Матвей, а как там Агриппина? — невинно поинтересовался он.
Гарик поперхнулся лимонадом.
— Подожди… «Агриппина» — это человек⁈
— Да, — сухо ответил Матвей и суровым взглядом припечатал друга.
— Брат, ну это уже археология какая-то.
— Палеонтология.
— Ага, — подхватил Ванька. — Очень серьезная дама. Хранитель экспозиции в Палеонтологическом музее. Это тебе, песик, не хухры-мухры. — И с самым невинным видом потрепал Гарика по голове, как довольного лабрадора.
— Ничего себе! И судя по имени ей лет восемьдесят, не меньше?
— Да ну вас, — отмахнулся Матвей. — Два придурка. Нормальное у нее имя.
— Доисторическое, как ты любишь, — заржал Гарик и, наклонившись через стол, потянулся за салфеткой. — Нет, все-таки объясните мне, почему принцем выбрали не меня? Я вообще-то и смазливый, и умный.
— Смазливый — не значит красивый, — донеслось из-за стойки.