Страница 104 из 108
Глава 38 Становится все ясно… или нет?
Глава 38 Становится все ясно… или нет?
Дорогие читатели!Сегодня читаем сразу две главы, так как они получились маленькими! Пожалуйста, если вам понравились главы, не забывайте ставить звездочки. Приятного чтения!
Иван снова оказался в особняке Орловых в Родниках.
Он в полном отчаянии ходил из угла в угол в гостиной. Плотные мягкие ковры намертво заглушали любые шаги, а безумно дорогие картины на стенах смотрели на него с полнейшим, сытым безразличием. Буквально все здесь было чужим — запахи, звуки, даже сам наэлектризованный воздух.
Как все изменить? Как вернуть назад свою настоящую жизнь?
Тяжелая дверь бесшумно приоткрылась, и тихо вошла горничная — совершенно незнакомая женщина в строгой серой униформе, державшая в руках серебряный поднос. Она аккуратно поставила на лакированный стол глубокую тарелку горячего супа, свежий хлеб и стакан прохладной воды.
— Вы ведь совсем ничего не ели с самого утра, Иван Максимович, — тихо сказала она и так же бесшумно удалилась.
Ванька хотел было раздраженно отмахнуться от еды, но его блуждающий взгляд случайно упал на тарелку. В прозрачном бульоне плавала вареная морковка. Крупные оранжевые кругляши, которые он люто ненавидел с самого раннего детства и которые всегда бережно вылавливал ложкой из супа, чтобы отдать их Полинке.
Он вдруг, словно подкошенный, опустился на стул, деревянными пальцами взял тяжелую ложку, зачерпнул бульон и через силу съел эту ужасную, ненавистную морковку.
И в ту же секунду слезы потекли сами собой — неудержимо, горячо, обжигая лицо. Они падали с подбородка прямо в тарелку, с тихим всплеском смешиваясь с бульоном.
— Ты чего это, Вань? — участливо спросила старушка, уютно устроившись напротив него на соседнем стуле. Она появилась из воздуха совершенно бесшумно, как и всегда. — Неужели ты настолько сильно не любишь вареную морковку, что прямо плачешь над ней?
Он не ответил. Парень продолжал давиться оранжевыми кругляшами. Это было что-то родное из его настоящей, безвозвратно потерянной жизни — маленький, теплый кусочек воспоминания, который вдруг мощным потоком прорвал ледяную плотину отчаяния.
Ангел вдруг ловко вооружилась откуда-то взявшейся маленькой серебряной ложкой, покрытой старинными узорами. Она аккуратно выловила у Ваньки из тарелки очередную морковку, шустро отправила ее себе в рот и блаженно, по-детски зажмурилась от удовольствия.
— Я тебя спасла, Вань! — лучезарно улыбнулась она и тут же съела еще одну.
Ванька замер и перестал есть. Рука с ложкой задрожала.
— Что… что ты сейчас сказала?
— Сказала, что я тебя спасла.
— А я тебя, получается, нет? — хрипло спросил он, с трудом глотая соленые слезы. — Не спас от этой злой питерской тетки Оли, от смертельной болезни сердца…
— А тетьку Олю пускай вообще съест дракон! — безапелляционно заявила ангел, весело рассмеявшись.
И вдруг прямо на глазах Ивана ее старческое лицо начало стремительно расправляться. Густая сетка морщин мгновенно разгладилась, потемневшие седые кудряшки в одну секунду потемнели, став мягкими и пушистыми. Это больше не была Любовь Серафимовна. Перед ним за столом сидела его маленькая, родная сестренка.
Полинка.
Она сидела за столом, беззаботно болтая ногами точно так же, как они тысячу раз сидели на старой кухне в Сосновке и разговаривали обо всем на свете. Только теперь за спиной у Полинки плавно шевелились большие белоснежные крылья с мягкими, пушистыми перьями. Они уже не были прозрачными.
Ванька оцепенело смотрел на нее, не веря собственным глазам.
— Ты… почему ты в старушку-то превратилась, Полин? — хрипло, со слезами спросил он.
— Потому что мне очень нравилась твоя сказка, — она слегка наклонила голову набок, лукаво и тепло улыбаясь. — Ну, помнишь? Где злая колдунья заколдовывает маленькую девочку и превращает ее в дряхлую старушку. И ты сам меня в шутку всегда называл «старушкой».
Она забавно показала ему кончик языка и тут же насупилась:
— А еще ты честно-пречестно обещал отметить со мной мой день рождения… и не пришел. Оставил меня одну. Вредина ты, Вань!
— Полинка, маленькая моя, прости меня! — он в отчаянии порывисто протянул к ней руки через стол, но сестренка почему-то оставалась недосягаемо далеко, словно на другом конце Вселенной.
— А еще ты зачем-то забрал наш ключ… — Полинка обиженно поджала губы, и в ее огромных карих глазах-вишнях вдруг отразилась такая взрослая, глубокая, совсем не детская боль. — А без него… без него доктор там, в больнице, никак не смог завести мое сердечко…
Ванька не выдержал. Он просто зарыдал в голос — громко, навзрыд, совершенно не стыдясь своих слез и беспомощно закрыв лицо ладонями.
— Я хочу все исправить! Слышишь, Поля⁈ — отчаянно закричал он сквозь душащие слезы. — Пожалуйста, скажи мне, как⁈ Я все отдам!
Но Полинку вдруг плавно и мягко подняли вверх ее белоснежные крылья. Легко, невесомо, словно осенний ветер подхватил сорванный лист. Она медленно оторвалась от стула и стала подниматься к высокому потолку особняка, с каждой секундой становясь все более прозрачной, невесомой и призрачной.
— Полинка, нет! Не уходи! — Ванька вскочил с места, рванулся вверх и отчаянно перехватил ее за руку. Но ее ладошка уже ускользала, таяла, просачиваясь сквозь его пальцы, словно холодная вода.
— Как мне все изменить⁈ — из последних сил, срывая голосовые связки, закричал он в оглушительную, заполняющуюся белым светом пустоту.
Ответа не было.
Только тарелка с супом на столе, в котором больше не плавала морковка.