Страница 102 из 108
Глава 37 Становится трудно дышать
Глава 37 Становится трудно дышать
Но Ванька совершенно не собирался сдаваться. Хоть в этой новой жизни, хоть в какой-либо еще.
Он приехал к «Незабудке» самым ранним утром, когда город только-только лениво просыпался в лучах летнего солнца. Катин желтый «жук» уже преданно стоял на своем привычном месте у тротуара. Сердце Ивана радостно ухнуло. Значит, она точно здесь. Внутри лавки.
Он решительно толкнул дверь, и колокольчик над головой звякнул знакомо, тонко. Катя неподвижно стояла за прилавком, увлеченно собирая большой букет: нежные розы, белые лилии и какие-то диковинные синие цветы, точного названия которых Ванька никогда не знал. Ее тонкие пальцы двигались быстро, уверенно, но само лицо оставалось пугающе напряженным, словно она прямо сейчас вела ожесточенный, тяжелый спор с кем-то невидимым внутри самой себя.
— Привет, Кать, — негромко сказал Иван, делая шаг.
— Опять ты пришел, Орлов? — Катя даже не соизволила поднять на него головы. Ее голос сейчас звучал очень устало, без вчерашней слепой ненависти или привычной колючести. Просто смертельная, выматывающая усталость. Она бережно взяла со стола охапку свежих незабудок и принялась аккуратно заворачивать их в плотную крафтовую бумагу. — Тебе действительно лучше прямо сейчас уйти. Я сегодня… особенно невыносимая. Поверь на слово.
— Почему? — осторожно, едва дыша, спросил Ванька, останавливаясь у прилавка.
— Просто… в этот самый день, — коротко, как отрезала, бросила она, бережно завязывая бечевку на букете.
Иван невольно огляделся по сторонам, будто вокруг на стенах можно было наглядно увидеть, какой именно сегодня день. Обычный, теплый летний день. Яркое солнце щедро светило сквозь витрину, шустрые воробьи шумно купались в дождевой луже у самого входа, а где-то вдалеке из открытого окна легкой звуковой дымкой играла попсовая музыка. Совершенно обычный, ничем не примечательный день.
— Катя… — тихо позвал он, протягивая к ней руку.
— Я же русским языком сказала тебе — уйди, Иван, — она наконец-то подняла голову, и он с содроганием увидел в ее глазах то, чего никогда не замечал раньше. Там не было
вчерашней злости. Не было презрения. Там правила бал глубокая, безмолвная, застарелая боль. — Пожалуйста. Не тревожь сегодня людям душу. Ей и так тяжело.
— Каким еще людям, Кать? О чем ты?
Она не успела ему ответить. Над дверью лавки снова настойчиво зазвенел серебряный колокольчик, створка порывисто распахнулась и в прохладное помещение цветочного магазина быстрым шагом вошла Анна Леонидовна. Его настоящая родная мама.
Ванька в ту же секунду забыл, как дышать, чувствуя, как легкие сковывает ледяной панцирь.
Мама выглядела пугающе осунувшейся, бледной и сильно постаревшей. В ее темных волосах теперь отчетливо белела густая проседь, которой в прошлой жизни не было и в помине, под глазами залегли глубокие тени, а хрупкие плечи были бессильно опущены. На Анне Леонидовне было надето строгое черное платье — простое, скромное. В руках она бережно сжимала маленькую плетеную корзинку.
— Здравствуй, Катенька, — тихо, надломленным голосом произнесла она, обращаясь исключительно к Кате и вообще не замечая стоявшего рядом Ваньку. Совсем. Она прошла в сантиметре от него, даже мимолетным взглядом не задев его лица.
— Тетя Аня! — Катя тут же бережно отставила букет в сторону, торопливо вышла из-за прилавка и крепко обняла ее. По-родному, тепло, со слезами на глазах как будто они делали это уже добрую сотню раз.
Ванька оцепенело смотрел на них обеих и абсолютно не соображал, что происходит. Откуда? Откуда они так близко знают друг друга⁈ Ведь он в своей настоящей жизни так и не успел их познакомить.
— Ну что, Катюш, пойдем? — Анна Леонидовна мельком, равнодушно глянула на застывшего в ступоре Ваньку и тут же отвела глаза, как от пустого места. Он был для нее абсолютно чужим, посторонним парнем. Она его не узнавала. — Или у тебя здесь важный клиент?
— Нет, все в порядке, держите цветы, — Катя нежно протянула ей тот самый большой букет, который собирала с утра, а сама поспешно подхватила со стола охапку голубых незабудок в крафте. — Вы идите потихоньку к машине, тетя Аня. Я Вас буквально через минуту догоню.
Мама послушно кивнула и тихими шагами вышла под серебристый звон колокольчика наружу.
В цветочном магазине повисла звенящая тишина.
— Выходи, — ледяным тоном бросила Катя. Ее манера общения изменилась в одну секунду. Голос стал резким и колючим.
Они молча вышли за дверь. Яркое летнее солнце нещадно слепило глаза, раскаленный воздух дрожал от жары, но Ваньке в его рубашке было физически, смертельно холодно.
— Что здесь вообще происходит, Кать⁈ — он в отчаянии перехватил ее за локоть, но она тут же с омерзением вырвалась из его хватки. — Откуда ты так близко знаешь мою маму⁈ Куда вы вдвоем едете⁈
Катя резко остановилась прямо у дверцы своего «жука» и круто повернулась к нему. Она смотрела на него бесконечно долго. Прямо в глаза, в лицо, будто пыталась отыскать на его физиономии хотя бы каплю совести.
— «Твою маму»? — она безумно усмехнулась, качая головой. — Орлов, у тебя что, совсем на почве безнаказанности крыша поехала? Или ты со своей амнезией реально не помнишь, что случилось ровно год назад?
— Год назад?.. — Ванька мучительно задумался, силясь хоть что-то сообразить, понять. Год назад в своей настоящей памяти он спокойно работал механиком в автосервисе на Вишневой, думал о Летном и еще знать не знал никакую Катю Ларину. Они не были знакомы.
— Год назад, — Катя заговорила тихо, но каждое ее слово сейчас безжалостно словно резало его, — по твоей вине, мерзкое ты существо, трагически погиб Стас Воробьев. Ровно в этот самый день. Насмерть разбился в той твоей уродской ночной автогонке, которую ты устроил ради забавы. Мне тебе еще что-то в деталях напомнить, чудовище⁈ Или сам догадаешься, куда мы с его матерью сейчас едем⁈
Она не стала дожидаться его ответа. Порывисто села в салон «жука», со всей силы хлопнула дверью, и маленькая желтая машина с визгом покрышек сорвалась со стоянки.
Ванька бессильно привалился спиной к кирпичной стене магазина. Ноги окончательно подкосились, и он медленно сполз на корточки, низко уткнувшись лицом в колени.