Страница 100 из 108
— В этой твоей новой реальности Стас Орлов (но теперь Воробьев) — это все то же его лицо, его фигура и его внешность, — произнесла старушка, соткавшись из воздуха прямо у него за спиной. — Но теперь он — бедный парень, обычный механик из автосервиса на Вишневой. И Катя Ларина всем своим сердцем полюбила именно его. Полюбила Стаса за его добрые руки, за его легкий характер, за добродушие и за то, что он крутит гайки в боксах ее отца. А тебя, богатого пилота Ивана Орлова, она искренне презирает. Ну что, Ванек… Ты ведь сам кричал, что все в твоей жизни проклято исключительно из-за бедности? Думал, что она любит тебя только за статус и побрякушки? Получай свои миллионы, пилот. Лети в свое чистое небо. Но лети в полном одиночестве.
Ванька до судороги сжал кулаки, чувствуя, как внутри упрямо поднимается привычная злость.
— А я ее заново добьюсь! — упрямо выкрикнул он, глядя на ангела. — Слышишь⁈ Мне теперь с моими деньгами и возможностями это сделать будет гораздо проще! Я завалю ее всем, о чем она только мечтать могла!
— Да, Вань… Ты действительно редкий осел, дурак и кто там еще у тебя шел дальше по списку?- ангел лишь сокрушенно покачала седой головой. — С деньгами тебе, конечно, будет намного проще покупать вещи. Только Катя Ларина в этой жизни смотрит совсем не на ценники.
Ванька упрямо не желал ее слушать. Он верил, что сможет переиграть Судьбу.
Каждый божий день он принялся отправлять Кате самые диковинные, невероятно дорогие цветы. Те самые редкие экземпляры, которые раньше ей привозил в подарок только ее всесильный отец. Роскошные орхидеи с мерцающими серебристыми листьями, коллекционные розы, привезенные спецрейсами, экзотические тропические растения в огромных глиняных горшках. Он тоннами скупал для нее в ювелирных бутиках изящные драгоценности — тонкие платиновые браслеты, кулоны с глубокими сапфирами, серьги с чистейшими бриллиантами. Курьеры на представительских машинах круглосуточно заваливали крыльцо ее дома пышными, неподъемными букетами.
Катя неизменно возвращала все это барахло назад. С холодным, брезгливым равнодушием.
Она принципиально не открывала двери курьерам. Не отвечала на его бесконечные звонки. И даже не читала его длинные, полные раскаяния сообщения в мессенджерах.
— Кать, ну пожалуйста, подожди секунду! — Ванька в очередной раз поймал ее у самой калитки.
Он приезжал к ее дому ежедневно как на работу, караулил часами у забора, пряча свой «додж» в тени раскидистых лип. Сегодня ему наконец-то крупно повезло, Катя вышла вглубь сада.
— Что тебе еще от меня нужно, Орлов? — она остановилась, но даже не соизволила посмотреть в его сторону. — Хватит слать мне всю эту свою фальшивую, дорогую ерунду. Мне абсолютно ничего от тебя не нужно, уяснил? Оставь меня в покое.
Она круто повернулась на каблуках, собираясь уйти обратно к дому.
— Кать… Подожди. Пожалуйста.
Он молча шагнул к ней и протянул вперед руки.
Ванька стоял перед ней, бережно держа в ковше своих больших, широких, шершавых ладоней простую горсть копеечных конфет. Тех самых обычных ирисок «Кис-кис» в блестящих фантиках, которые она так сильно любила с самого раннего детства.
Катя мгновенно замерла на месте.
Она испуганно, судорожно закусила губу, сдерживая подступившие слезы. Девушка смотрела на эту протянутую горсть конфет бесконечно долго, не мигая. Смотрела на эти дешевые ириски, на его большие дрожащие руки.
— Катя, котенок… — едва слышно прошептал Ванька.- Ириска ты моя…
Она резко вскинула на него свои огромные, полные горьких слез глаза.
— Да откуда… откуда ты вообще знаешь, что он меня так звал⁈ — ее голос сорвался на дрожащий крик. — Ты… ты просто чудовище, Орлов! Откуда⁈ Пошел прочь отсюда! Пошел вон с моего двора!
Она так и не прикоснулась к конфетам. Катя порывисто развернулась и со всех ног убежала вглубь сада к дому, с грохотом захлопнув за собой дверь.
Ванька остался стоять в полном одиночестве посреди дорожки, упрямо протягивая вперед руки с ирисками. Ошарашенный. Абсолютно пустой. И окончательно раздавленный этой жизнью.
Он молча сел в «додж», заперся изнутри и очень долго сидел неподвижно, тупо глядя в одну светящуюся точку на приборной панели. Лишь затем Иван на автопилоте завел двигатель и поехал прочь из Родников.
Он приехал в Ботанический сад.
Ванька медленно шел по знакомым, заросшим травой дорожкам. Мимо пустых клумб, молчаливых фонтанов, старых статуй и скамеек. Иван безошибочно дошел до той самой уединенной поляны, где величественно рос вековой дуб. Старый, раскидистый, мудрый великан. Тот самый, который, как они верили еще недавно, «записывает все клятвы влюбленных на своих листьях».
Иван бессильно опустился на колени прямо в сырую траву у корней. Он поднял с земли один упавший лист — сухой, темно-коричневый, покрытый густой сеткой прожилок, похожих на старческие морщины. Парень бережно прижал его к своим губам.
— Ну почему все так, а⁈ — прошептал он, с мольбой глядя вверх, в могучую темную крону дерева. — Ты же… ты же лично записал нашу клятву на вечные времена⁈ Почему ты не напомнил ей обо мне? Почему позволил забыть?
Промозглый вечерний ветер лениво шелестел густой листвой над его головой. Вековой дуб хранил мертвое, глухое молчание. Клятвы Воробья больше не существовало в этой Вселенной.
Ванька очень долго сидел под деревом, пока вокруг окончательно не стемнело и на город не опустилась самая темная ночь. Лишь тогда он тяжело поднялся на ноги, вернулся к машине и поехал в свой новый, чужой дом.
В огромном особняке Орловых царила удушливая тишина. Непомерно дорогая дизайнерская мебель, мягкий полумрак дорогих торшеров и стойкий, приторный запах духов, оставшихся здесь от чужой матери. Ванька на автопилоте зашел в свою спальню — громадную, пустую и леденяще холодную.
На кожаном компьютерном кресле в углу чинно сидела старушка. И мягко улыбалась.
— Вань, ты только посмотри, какие у меня теперь выросли большие, красивые крылья, — тихо сказала она, и в ее дребезжащем голосе отчетливо сквозь радость сквозила грусть.
Ванька медленно поднял голову, оторвав взор от пола. За ее узкими, худыми плечами теперь действительно пышно белели крылья. Они не были похожи на обычные голубиные или величественные лебединые. Странные, полупрозрачные перышки. Хрупкие крылья мелко дрожали и таинственно переливались всеми цветами радуги в искусственном свете настольной лампы.