Страница 30 из 65
Он целует меня так, словно ему нужен не просто один вдох — он хочет их все. И даже если это принесет неприятности, я хочу, чтобы они достались ему.
Я раздвигаю губы, и его тени проникают от его сердца к моим легким. От его крови к моим костям. Он — хаос, проникающий с намерением разорвать меня на части.
Ром прижимает обе руки к моему лицу, и я вся напрягаюсь. Я таю в его крепких объятиях, пока его бедра прижимают его твердый член к моему животу. Я хочу его — я нуждаюсь в нем. Неважно, какой ценой.
Но как только его руки опускаются вниз, и он обхватывает мою ягодицу, дверной звонок нарушает тишину дома и разрывает этот момент на две части.
Я отстраняюсь, и брови Рома хмурятся, а затем его глаза расширяются.
— Какой сегодня день недели?
— Суббота.
Он проводит ладонью по лицу и качает головой.
— Это ребята из группы. Ноа собирается сделать татуировку Эдриану, и мы собирались просто посидеть вместе. Я совсем забыл.
— О, тогда я пойду, — я пытаюсь отстраниться, но он крепче сжимает мою талию.
— Останься.
Он хочет, чтобы я снова осталась.
Я ни ради кого не остаюсь; я только и делаю, что ухожу.
Я постоянно в движении — мое тело, моя жизнь. Я принадлежу танцу, труппе, своей семье. Я принадлежу миру, а не себе. Я не пускаю корни. И все же Ром заставляет меня хотеть поселиться под его кожей, словно чернила, которые он так ценит.
Мне следует бежать сейчас, пока у меня еще есть силы уйти. Мне не следует оглядываться назад.
Но я словно заблудилась в лабиринте этого дома, я потерялась в нем и не хочу выходить.
Глава 17
Ром
К черту группу.
Мне плевать, что мы строили эти планы целую неделю. И что это я предложил свой дом, когда мы все согласовали. Когда миниатюрное тело Лили прижимается к моему, ее задница в моих руках, а мой язык у нее во рту, мне действительно наплевать на все остальные обязательства.
Ее губы на моих заставили все остальные заботы испариться.
Она — источник кайфа, и я намерен насытиться до самого конца.
Что бы ни вызвал этот поцелуй, это было нечто большее, чем то, к чему я привыкл. Это было не просто средство достижения цели. Это были ее губы на моих, ее зубы, скользящие по моей нижней губе, ее стоны, вибрирующие у меня во рту, и ее душа, сотрясающая мои кости.
Мне нужен каждый ее поцелуй.
Все в ней.
И она была у меня на руках. Молния в бутылке. Другая сторона чистилища прямо передо мной.
Пока не зазвонил дверной звонок, который разрушил все мои намерения.
Я понимал, что просьба к группе уйти только вызовет у них подозрения, поэтому мне пришлось воспользоваться единственным оставшимся вариантом и попросить ее остаться.
Зная, что группа будет задавать вопросы. Зная, что они подумают, будто я отношусь к Лили как к своей девушке, хотя это не так. Зная, что я не позволяю женщинам общаться с группой именно по этим причинам.
Кроме…
Мне, блять, плевать.
— Наш мальчик взрослеет, — смеется Мэри, и они с Элоиз следуют за мной на кухню за пивом, пока Ноа готовится сделать татуировку на руке Эдриана.
— Мальчик? Попробуй сказать «мужчина», — парирую я.
Элоиз легонько толкнула меня в плечо.
— Конечно.
Мне нужно выпить, если я собираюсь терпеть всю эту чушь, когда я еще не оправился от вчерашнего кайфа.
— Хорошая попытка, Ром, — смеется Мэри. — Но я не верю в ту чушь, которую ты несешь. В последний раз, когда я тебя видела, какая-то блондинка засунула тебе в рот таблетку. А теперь ты тут с какой-то шикарной танцовщицей, разгуливающей в твоей одежде, как будто это ее дом…
— Не просто какая-нибудь шикарная танцовщица, — замечает Элоиз. — А та, которая снимает у меня дом. Та, от которой нужно было держаться подальше.
— Отвали, — я качаю головой и делаю глоток пива. — Мы просто тусуемся, вот и все.
— Мм-м, — напевает Мэри. — «Тусоваться» — любимое времяпрепровождение Рома.
— Все не так.
Я тут же жалею о сказанных словах, потому что если они подумают, что я просто трахаюсь с Лили, то не станут углубляться в это.
Глаза Элоиз расширяются, и она замирает, держа стакан воды в сантиметре от рта.
— Подожди, ты же не спишь с ней? Серьезно?
— Серьезно? — передразнивающе говорю я, немного раздраженный, потому что, если бы они не появились, я бы, наверное, сейчас лежал в постели и занимался с ней сексом.
Лили так хорошо смотрелась в моей комнате в своем крошечном черном кружевном бюстгальтере и трусиках. Но в моей одежде она выглядит еще лучше. Кажется, что она ей идеально подходит. Мое самообладание лопнуло, и даже если бы я просто одела ее, я был готов снова раздеть ее.
— Черт возьми! — улыбается Мэри, протягивая Элоиз пиво. — Никогда не думала, что доживу до этого дня.
Элоиз чокается стаканом с водой с напитком Мэри.
— Не питайте никаких иллюзий. Вы ничего не видите.
— Ага, — Элоиз качает головой и ухмыляется. — Все это написано у тебя на лице, Ром, нравится тебе это или нет. Сначала Себастьян, потом Ноа, потом Эдриан. Последний оставшийся холостяк вот-вот падет. Я предсказываю это.
— Не сравнивайте меня с этими подкаблучниками.
Обе девушки хмурятся, но это правда. Их мужчины погрязли в них, и это жалко. Возможно, мне нравится Лили, потому что мне не позволено быть с ней, но на этом все.
— Тогда позволь я уточню, — Элоиз наклоняется вперед, опираясь на прилавок, и поднимает руку, чтобы посчитать на пальцах. — Вы регулярно проводите время вместе, — указывает она на один из них. — Она спала в твоей постели прошлой ночью, — указывает она на другую. — А теперь она ходит в твоей одежде. Но вы не занимаетесь сексом, и это ничего не значит?
— Именно так, — ух ты, как эти слова прямо-таки обожгли горло на выдохе.
Какого, блять, хера?
— Конечно, Ром, — Мэри легонько толкает меня бедром, проходя мимо, и я следую за ними обратно в гостиную.
Эдриан сидит в кресле, а Ноа рядом с ним расставляет свое тату-оборудование. Похоже, теперь мой дом — это не только место для вечеринок, но и тату-салон.
Лили внимательно наблюдает за всем происходящим, задавая Ноа вопрос за вопросом о татуировках, оборудовании и обо всем остальном, что приходит ей в голову. И Ноа, и Эдриан улыбаются, и я не могу объяснить, что я чувствую, видя, как хорошо она вписывается в мой круг друзей.
Мы же рок-звезды, черт возьми!
Она — жеманная принцесса танцев.
Нам не место в одной комнате, не говоря уже об одном мире. Так почему же мне хочется раскрасить свои ребра ее улыбкой, чтобы никогда ее не забыть? Почему я вдруг чувствую, что хочу защитить ее?
Как сегодня утром, когда она оттолкнула свой завтрак, съев лишь четверть. Я не мог сдержать своего гнева, представляя всех тех людей в ее жизни, которые заставляли ее чувствовать себя обязанной ограничивать себя, чтобы чувствовать себя идеальной.
Я бы предпочел наблюдать, как она предается удовольствиям. Со мной, для меня.
Я хочу раскрыть ее и наполнить всем тем, в чем, как мне кажется, она себя ограничивает. Я хочу, чтобы она увидела и хорошее, и плохое, потому что верю, что она достаточно сильна, чтобы это пережить. И это чертовски эгоистично.
Мэри и Элоиз опускаются на диван вместе с Себастьяном и Кэсси. Кэсси что-то шепчет Мэри, и они оба переводят взгляд с Лили на меня.
По крайней мере, Кэсси не последовала за мной на кухню. Потому что вся их троица — это уже слишком. И впервые в жизни я благодарен Себастьяну за то, что он мертвой хваткой вцепился в ее ногу.