Чертовски неправильный мужчина

Глава 28. Анастасия

Следующая неделя пролетела в блаженном забытьи. Даже репетиции с Даллоном не выбивали меня из колеи.. пока не произошло это.

Я грузно рухнула на пол, и резкая боль пронзила ногу. Даллон склонился надо мной, его лицо побелело.

— Черт. Прости. Ты прыгнула раньше времени. Сбила ритм!

Я сделала все правильно. Это он ошибся. Но сейчас мне было не до обвинений – всю голову заполонила нарастающая боль. Нога пылала, будто ее поджаривали на раскаленных углях.

Не сломана. Только бы не была сломана, – повторяла я про себя, будто силой мысли могла отменить последствия его промаха.

Горло сдавило от паники, но я заставила себя подняться, стиснув зубы, чтобы не разреветься. Сейчас нельзя было показывать слабость.

— Пойдем к доктору Дженкинсу, – Даллон сказал это тише и мягче, чем за все предыдущие репетиции. И, что удивило, даже не пытался приставать. Видимо, у него все-таки были границы, через которые он не переступал.

Медпункт театра находился прямо в здании. Здесь пахло стерильной чистотой, а холодный бездушный свет напоминал все больничные кабинеты, в которых мне доводилось бывать.

— Присаживайся-ка сюда, – доктор Дженкинс указал на кушетку. – Даллон, ты свободен, – добавил он. – Спасибо, что проводил мисс Леннокс.

Даллон нахмурился – уходить он явно не собирался.

— Пока, Ана, – буркнул он нехотя и, наконец, вышел.

Боль в ноге была такой сильной – меня даже не волновало, что он снова использовал это противное прозвище.

Доктор Дженкинс умел разговаривать с пациентами. Да и внешность работала на него: седые волосы, румяные щеки, курносый нос и округлый живот, который он с улыбкой объяснял страстью к сладким булочкам.

Он осторожно осмотрел ногу, а потом отправил меня с ассистенткой на рентген.

Сердце все это время бешено стучало, будто пыталось вырваться из груди.

— Перелома нет, – наконец сказал он, откладывая снимки. – Но если будешь так издеваться над собой, однажды просто не сможешь ходить.

Дженкинс снова нахмурился, вглядываясь в результаты рентгена.

— Тебя же предупреждали, Анастасия. После той травмы нога не выдерживает таких нагрузок.

Другой врач говорил то же самое.. всего несколько месяцев назад. Я не послушала и его.

Я ответила ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

— Раньше врачи говорили, что если я могу перетерпеть боль, то могу и танцевать как раньше.

Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось беспокойство.

— Ты уверена, что они именно так сказали? – спросил он тихо.

Губы предательски задрожали, а в глазах выступили слезы.

— Пожалуйста, никому не говорите, – голос сорвался. – Со мной все будет хорошо. Я буду аккуратнее. Я не могу без танцев.

Он нахмурился, явно не зная, что ответить.

— Анастасия, тебе нужно регулярно приходить на осмотры. Это серьезно.

Я кивнула, согласная на что угодно, лишь бы он отстал.

— Обязательно. Обещаю.

Он вздохнул, потирая виски.

— Ладно. Но если замечу, что ты не выполняешь обещание, мне придется рассказать о твоем состоянии. Поняла?

— Поняла, – прошептала я.

Когда я вышла из кабинета, на меня накатило тяжелое чувство поражения.

Пока что удалось уговорить его молчать, но надолго ли?

Я прихрамывала, возвращаясь в студию, но физическая боль казалась ерундой по сравнению со страхом, который разъедал меня изнутри.

Я не драматизировала. Если не смогу танцевать – не смогу жить.

Каждый день, каждый час я отдавала себя мечте.

А что, если она умрет?

В голове всплыло лицо Кэмдена. Его слова: Я люблю тебя. До конца своей жизни.

Он не раз говорил, что мой талант – часть того, что привлекло его. Если он исчезнет.. я стану пустым местом.

И как долго продлится его навсегда после этого?

У меня не было других способностей. Ни образования.

Без этой студии я – никто.

Что делать?

Это было глупо, но ноющая боль в ноге привела меня в пустой зал.

Я смотрела на свое отражение в зеркале, отмечая испуг в глазах и легкий румянец на щеках.

Это из-за Кэмдена я покраснела.

Нет. Я не дам этой ноге все разрушить. Не сдамся. Я еще способна танцевать. Все наладится. Я не потеряю ни танец, ни Кэмдена.

Так и должно быть.

Прихрамывая, подошла к колонке, включила музыку и вернулась на место.

Подняла руки.. и медленно поднялась на пуанты.

В полумраке студии музыка обволакивала меня, каждая нота превращалась в спасительную нить, которая латала дыры моего рушащегося рассудка. Я вкладывала в танец всю душу, выплескивая наружу боль и отчаяние. Отдалась ритму. Сначала движения были сдержанными, плавными, но чем громче звучала музыка, тем яростнее бушевала буря внутри.

Тело двигалось с привычной легкостью, но сегодня все шло не так. Каждый шаг превращался в борьбу, в отчаянную попытку оттолкнуть тьму. Но я танцевала – движения становились резче, порывистее.

Слезы застилали глаза, пока я кружилась и вертелась, агония разбитых надежд грозила разорвать на части. Но я танцевала. Снова и снова.

Выжимала из тела последние силы, мышцы горели после каждого поворота. Руки тянулись к чему-то невозможному, а ноги скользили по полу – каждый шаг будто вонзал нож в бесполезную конечность.

Музыка дошла до кульминационной точки, и я ринулась в череду сложных движений – таких, на которые не решалась даже в лучшие времена. Пот катился по вискам, смешиваясь со слезами.

Но я не останавливалась.

Пока не сделала шаг.. и нога вдруг не подкосилась.

Я рухнула.

Пот и слезы приковали меня к полу. Слишком много всего – боль, горечь, ужас.

Я погружалась во тьму. Перед глазами все расплывалось от изнеможения. Может, утром меня просто найдут здесь.

Я представила, как они будут бродить вокруг, даже не позаботившись о том, чтобы вызвать полицию или убрать тело. Ведь я теперь пустое место.

Ничто.

Рядом послышались шаги. Я с трудом приподняла веки, равнодушно смотря в сторону двери.

Но глаза сами распахнулись, когда я разглядела, кто там стоит.

Кэмден.

Горло сжалось от стыда – противного, едкого, омерзительного. Внутри все сжалось от унижения. Это совершенное существо видело меня в самом жалком виде.

Но я не пошевелилась. Просто лежала, глядя ему в глаза. Может, так и должно быть. Может, я уже и правда сдалась.

А может.. мне просто хотелось, чтобы кто-то наконец увидел. Увидел, как мне больно. Как я сгораю. Как каждый новый день крадет у меня даже тень надежды.

— Девочка моя.. – его голос дрогнул, будто моя боль пронзила и его.

Она глубоко проникла в меня, как корни прорастают в землю.