Страница 5 из 121
Я застыла, паника медленно разливалась под кожей ядом. Майкл усилил хватку, но я резко дернула плечом – и он наконец отпустил, вероятно, не желая устраивать сцену при посторонних.
Маска доброжелательности сползла с лица соцработницы, когда она увидела мое выражение.
— Анастасия! – возмущенно воскликнула она. – Ты вообще осознаешь серьезность положения? Тебе крупно повезло, что мы не отправляем тебя в детдом! Карверы – просто святые, раз согласились тебя приютить. И какая удача – они входят в государственный реестр проверенных приемных семей. Тысячи детей мечтают о таком. Ты должна быть благодарна! – она покачала головой, ее лицо приняло слащаво-заботливое выражение. – Лекарства и шок явно не дают тебе ясно мыслить. Давай отложим разговор до тех пор, пока боль не утихнет и ты не отдохнешь, – она вздохнула, словно прося у небес терпения, чтобы справиться со мной, и жестом подозвала офицеров. – Оставим ее в покое. Бедняжке нужен покой.
Полицейские кивнули.
— Позже зададим еще несколько вопросов, – сказал офицер Родригес. Я машинально кивнула, после чего он с напарником вышел из палаты.
— Майкл, милый, давай пройдем к твоим родителям и дадим Анастасии отдохнуть, – слащаво протянула мисс Дженкинс. Соцработница явно попала под токсичные чары его обаяния, это лишь доказывало, что она ужасно разбирается в людях. Хотя социальные работники должны отличаться именно способностью «читать» людей.
— Конечно, – усмехнулся Майкл и на прощанье сжал мое плечо. – До скорого, сестренка.
Он бросил это через плечо и улыбнулся – совсем как Джокер.
И вот я осталась одна. Вокруг – лишь оглушающая тишина.
По щеке скатилась слеза. Я резко смахнула ее, но это не помогло. За первой слезой хлынули другие.
В дверь снова постучали, на этот раз тихо, без нажима.
— Войдите, – прохрипела я, торопливо вытирая лицо на случай, если за дверью соцработница.. или Майкл. Никому из них не хотелось показывать свои слезы.
Но вошли не они. К счастью.
Дверь приоткрылась, и в проеме появилась приятная женщина в белом халате с аккуратно собранными в пучок волосами. В отличие от мисс Дженкинс, ее беспокойство казалось искренним. Не знаю, откуда взялась эта уверенность – возможно, просто отчаянное желание поверить в доброту. Но ее мягкая улыбка все же принесла облегчение.
— Здравствуй, Анастасия, – мягко сказала женщина. – Можно мне присесть?
Я моргнула, затем кивнула, все еще находясь в каком-то оцепенении. В то же время она придвинула стул к моей койке.
— Я доктор Патель. Возглавляю команду, которая занимается твоим лечением.
Ее спокойствие принесло облегчение, и я слабо улыбнулась в ответ.
— Здравствуйте, доктор Патель, – прошептала я.
Она устроилась рядом, взгляд ее оставался теплым.
— Можно? – снова спросила она, слегка указав на иглу в моей руке.
Мне нравилось, что она спрашивала разрешения, даже если это была формальность. Я кивнула, и она аккуратно проверила место введения иглы, прежде чем снова сесть.
— Мне больно это говорить, но у тебя сотрясение мозга из-за.. произошедшего, – осторожно начала она. – И повреждена селезенка, отсюда такая боль.
Я сделала вид, что понимаю все, о чем она говорила. Но мне было все равно на это – мысли крутились лишь вокруг одного..
— А нога? – голос задрожал, когда я взглянула на гипс.
— Нога.. – ее тон стал еще мягче, – сломана в двух местах. Пока ты была без сознания, тебе сделали две операции..
Я резко подняла голову, а доктор приподняла ладонь, словно пытаясь успокоить.
— Пришлось возвращать кости на место. Они повредили кожу, ситуация была экстренной.
От этих новостей у меня закружилась голова. Я вспомнила тот дикий хруст и резкую боль.. а затем онемение, поползшее по рукам и ногам.
— Хорошая новость, – продолжила доктор Патель, – в том, что дополнительные операции, скорее всего, не понадобятся. Если только установленные конструкции не начнут причинять дискомфорт.
Я медленно кивнула, пытаясь осмыслить все, что она говорила. Сотрясение, повреждение селезенки, перелом ноги. Слишком много всего.
— Доктор Патель, как долго будет заживать нога? – голос дрогнул. – Когда я смогу вернуться к танцам?
Брови врача слегка сдвинулись, она замялась, и в глазах появилась тень сожаления.
— Анастасия, твои травмы довольно серьезны. Обычно пациенты в таких случаях радуются, если после реабилитации остается лишь легкая хромота.
Сердце сжалось, дыхание перехватило.
— То есть.. я больше не смогу танцевать? – собственный голос прозвучал тонко, почти по-детски. Голова начала кружиться сильнее. Этого не может быть. Вот-вот я проснусь, и все это окажется кошмаром. Танцы – это моя жизнь. Я должна танцевать. Или я сплю, или она ошибается.
Гнев, отчаяние, страх – чувства разрывали меня изнутри. Я готова была смириться с чем угодно, но только не с этим. Я не могла потерять возможность танцевать.
Я почувствовала тепло на своей ладони – и увидела на ней руку доктора Патель.
— Анастасия, «обычно» не значит «никогда», – ее голос прозвучал твердо, но обнадеживающе. – Для тебя все может сложиться иначе, если будешь соблюдать рекомендации и старательно заниматься на физиотерапии, – она сделала паузу. – К тому же ты молода. Шансы на полное восстановление сейчас гораздо выше, чем если бы травма случилась во взрослом возрасте.
Я кивнула. Ее слова зажгли во мне искру надежды, за которую я готова была цепляться изо всех сил.
Буду выполнять все ее рекомендации. И вернусь к танцам.
Дверь распахнулась без стука, и в проеме возник Майкл. Мое тело мгновенно напряглось.
— Чем могу помочь, молодой человек? – голос доктора Патель прозвучал вежливо, но с легким укором.
— Просто проверяю, как Анастасия. Моя семья берет ее под опеку, – ответил он, изображая на лице искреннее участие.
Доктор Патель хлопнула в ладоши.
— О, как прекрасно! Очень рада, что у нее будет надежная опора.
То самое оцепенение, охватившее меня на полу в моей комнате после удара, снова накатило волной.
Но теперь я не сопротивлялась.
Безмолвная и безучастная, я позволила выписать себя через неделю, позволила вывезти в коляске к улыбающимся родителям Майкла – их взгляды были такими же ледяными, как и у сына.
Не дрогнула, когда заперли в новой комнате.
Не проронила ни слова, когда заставляли униженно просить даже кусок хлеба в их доме.
Стойко молчала, когда после двух новых операций нога воспалилась, и я неделями металась в лихорадке.