Страница 12 из 121
Глава 4. Кэмден
— Спасибо, что согласился составить мне компанию, дорогой, – произнесла Джеральдин, поправляя розовый хлопковый свитер – куда более сдержанный наряд в сравнении с тем, что она обычно носила.
— Конечно, Мими. Что может быть лучше свидания с моей любимой девушкой? – ответил я, подмигнув ей, отчего ее морщинистые щеки залились румянцем.
— Ах, ты настоящий обольститель. Прекрасный мальчик. Та, что тебя заполучит, будет счастливицей, Кэмден.
Я похлопал ее по руке, внутренне посмеиваясь над тем, что она до сих пор называла меня мальчиком. Джеральдин стала моей соседкой, когда я переехал в пентхаус. Ее покойный муж владел ювелирным бутиком в Далласе, куда заглядывали знаменитости со всего света. Оставив ей солидное состояние, он ушел из жизни, а она.. покорила меня в первый же день, принеся домашние пирожные макарон. Позже я узнал, что это единственный десерт, который она принимала – считала их верхом кулинарного изыска. Ну.. а себя Джеральдин и вовсе воспринимала как воплощение утонченности.
Что ж, мой желудок был только рад такому соседству.
— Когда-нибудь, Мими, – начал я, а затем прищурился. – Ты, надеюсь, не притащила с собой никаких «третьих лишних» на наше свидание? Не хочу заставлять их ревновать – все-таки сегодня я планирую уделять время только тебе.
Джеральдин и ее подруги были одержимы идеей женить меня на ком-нибудь – раз уж сами уже не играют, как они любят говорить. Я сбился со счета, сколько раз заходил к одной из них помочь, а на пороге встречал улыбающуюся незнакомку в красивом платье, которой от меня нужно было только кольцо.
Улыбка Джеральдин стала шире, и мои подозрения только усилились.
— Джераль.. – начал я.
Она цокнула языком, прерывая меня. Всегда было интересно, как звучит это слово вживую – теперь знаю.
— Я бы никогда тебя так не подставила.
— То, как убедительно ты это говоришь, пугает, Мими.
Она рассмеялась, словно девочка, когда мы подошли к своим местам, и я помог ей устроиться в кресле.
Голубые глаза соседки сияли от возбуждения, пока она осматривала зал и пустую сцену. Мы пришли на какое-то танцевальное представление – деталей я не знал. Единственное, в чем был уверен: меня ждет скучный вечер. Но сказать «нет» Джеральдин, когда она просила об одолжении, я просто не мог.
Пробежав глазами по программе, выданной на входе, я попытался отыскать хоть что-то интересное.
Ни строчки. Абсолютно ничего.
Быстро взглянув на Джеральдин, чтобы убедиться, что она отвлеклась, я достал телефон и написал парням.
Я:
СОС
Ари:
Сексуальное Омбре Сосиски.
Я:
Что? Серьезно?
Это лучшее, что ты смог выдать?
Линк:
Я его не знаю.
Ари:
Вы на него посмотрите!
Делает вид, что может придумать что-то лучше.
Линк:
Мне и не нужно ничего придумывать.
У этой аббревиатуры уже есть значение.
Уолкер:
Это международный сигнал бедствия.
Ари:
Ответ типичного подлизы.
Я:
Кажется, все пропустили, что я отправил сигнал бедствия.
Линк:
Ты умираешь?
Я:
Если бы я умирал, надеюсь, я бы подобрал что-то поинтереснее трех букв.
Ари:
..
Линк:
..
Уолкер:
..
Я:
Ненавижу вас всех.
Ари:
Ты на свидании с семидесятипятилетней дамой со вставными зубами. Что может угрожать жизни в таких обстоятельствах?
Уолкер:
Хороший аргумент.
Ари:
Ты прекрасно справляешься с ролью подлизы, Дисней. Одобряю.
Уолкер:
Почему каждый раз, когда я с чем-то соглашаюсь, ты называешь это «подлизыванием»?
Вы, парни, тоже со мной соглашаетесь.
Ари:
Разве?.. Разве?..
Я:
..
С отвращением, но все же улыбаясь, я убрал телефон. Мои товарищи по команде явно не восприняли сигнал бедствия с должной серьезностью. Надеюсь, последнее многоточие донесло до них всю важность моих сообщений.
По крайней мере, я на это надеялся. Сам до конца не понимал, что оно означало. Каждый отдельный диалог привносил новый смысл.
Свет погас, и Джеральдин в возбуждении вцепилась в мою руку. Черт, а она чертовски сильна для своих семидесяти пяти.
— Начинается!
Я вскинул кулак, показывая свой энтузиазм, и она фыркнула.
— Наглец.
Тот факт, что я не закатил глаза, лишь подтверждал мою «зрелость», решил я.
Зазвучала музыка, и на сцену выпорхнули девушки в розовых пачках. А, ну конечно, балет. Раньше она не таскала меня на подобное. Может, будет интересно.
— Разве не восхитительно? – проворковала Джеральдин.
Я активно закивал. Прыжки и пируэты действительно впечатляли.
Но меня это все не цепляло.
Живот предательски заурчал. Я украдкой взглянул на сумочку Джеральдин. Наверняка там что-то съедобное.
Вопрос лишь в том, из какого оно десятилетия.
Балерины закончили, и я машинально захлопал вместе с залом, параллельно листая программу и сверяясь с телефоном. Неужели эти представления длятся часами? В конце концов, даже у танцоров есть предел выносливости.
Хотелось бы в это верить.
На сцену вышла группа чечеточников. По крайней мере, мне показалось, что это они. Я не специалист в искусстве стука каблуками.
Или это называется иначе?
Разве мы не на балете?
Я взглянул на программу.
Нет. Определенно чечетка.
Решив, что это стоит упомянуть, я отправил сообщение.
Я:
Чечетка. Вот что может угрожать моей жизни на свидании с семидесятипятилетней женщиной.
Ари:
Это какая-то поза в кинк-сексе, Герой?
Сдержанно усмехнувшись, я убрал телефон в карман.
Еще пять выступлений я проспал. Вздрогнул и проснулся только посреди особенно экспрессивного джазового номера.
Хотя нельзя было сказать наверняка – они много раз использовали прием «джазовых рук», так что я решил, что это, должно быть, джазовый номер. Хотя.. связаны ли «джазовые руки» и джаз вообще?
Пальцы сами потянулись к телефону – хотелось снова написать парням. Ари наверняка разбирался в этих джазовых штучках. Но взгляд Джеральдин остановил меня.
Что-то в присутствии седовласых женщин в очках заставляло меня чувствовать себя провинившимся школьником.
Соберись, Кэмден. Не подведи ее.
Выступления шли одно за другим, и вот наконец настало последнее.
До этого момента я дремал, но вмиг атмосфера в зале переменилась. Сцена погрузилась во тьму, и зрители словно замерли в ожидании. Даже воздух стал плотнее.
Я выпрямился, стараясь понять, что происходит. Уж точно не чечеточники вызывали такую реакцию. Ничего личного к любителям этого дела.
Единственный прожектор освещал сцену.
И тогда я заметил ее.
Ее.