Громовка

На дальней трибуне, у самого края, сидела одна старуха в платке, с вязанием на коленях, кто-то из родственников участника, видимо, болельщица. Стучала спицами, не глядя на поле.

Над стадионом висело серое небо, без единого солнечного пятна, ровное, как простыня. По траве у бровки лежал иней, не толстый слой, а тонкая белая корка, которая вот-вот растает, но пока держалась, схваченная утренним холодом.

Я посмотрел на большие, круглые часы у входа в раздевалку, в железной оправе, с белым циферблатом и черными стрелками. Без двадцати семь. До старта по бегу целых пятьдесят минут.

Развязал шнурки на кедах, перешнуровал заново, крест-накрест, плотнее у голеностопа, свободнее у пальцев. Снял кофту, повесил на гвоздь у стены раздевалки, рядом с тем стеклянным «зеркалом». Остался в трико и майке, с номером девять на груди.

Холод ударил сразу. Кожа на руках пошла мурашками, плечи свело коротким спазмом.

Я выдохнул через ноздри, сделал три коротких неглубоких вдоха, потом длинный медленный, бок отозвался болью на четверку, я отступил обратно к тройке. Терпимо.

Над громкоговорителем что-то щелкнуло, динамик зашипел, потом мужской, прокуренный голос, с хрипотцой, объявил:

— Внимание участников. До регистрации осталось пятнадцать минут. Кто еще не зарегистрирован, пройти в судейскую. Повторяю, пятнадцать минут до конца регистрации.

На траве у дальней трибуны двое сердобских из ДЮСШ уже делали выпады. Парень в красной шапочке тянулся, опираясь рукой о столб. Из ПТУ один раздавил окурок каблуком, второй поправлял шнурки.

Я пошел на разминочную зону. Иней под кедами хрустнул в первый раз, тихо, сухо, как промокшая газета.

У дальней трибуны иней лежал тонкой белой коркой, настоящий, не воображаемый, как вчера на диване. Воздух стоял холодный, без ветра, с запахом мокрой травы и далекого заводского дыма от трубы маслозавода, низко тянущегося через парк седоватым столбом.

Я начал с шеи. Наклоны вперед, назад, повороты в стороны, медленно, на счет восемь, без рывков.

Шейные позвонки слегка захрустели, как у любого подростка, не привыкшего к утренней разминке без душа и горячего завтрака. Дальше плечи, круговые движения, пять вперед, пять назад, потом перекрестные махи.

Ребра при широком махе тянули справа, я сократил амплитуду на четверть. Бок отозвался на тройку, как и весь день, ровно, без всплесков.

Дальше поясница. Наклоны вперед с прямыми ногами, пальцы достали до середины голени. Не до пола, за лето в этом теле я расшевелил только верх связок, низ остался деревянным, требовал недель растяжки.

Таз, круговые движения, по пять в каждую сторону. Для ног выпады назад, поочередно, пятка на земле, передняя в полусогнутом, сорок секунд каждое.

Потом голеностоп. Подъем на носки, вниз и так тридцать раз.

Круговые вращения стопой, двадцать в каждую сторону и разогрев колен, неглубокие приседания, на четверть, двадцать раз. Колени слабые, в этом теле они будут проблемой еще долго, их надо беречь.

Стандартная схема. Двенадцать минут от первого движения до последнего, я знал ее наизусть, в прошлый жизни Сазонов отщелкивал секундомером на каждом блоке. На стадионе у меня секундомера не было, поэтому я считал по дыханию.

Закончил суставную, перешел на трусцу. По траве, не по дорожке, на дорожку до старта выходить нельзя, как велела секретарша.

Обежал поле по периметру, медленно, в полтемпа, короткими цокающими шажками, на сто двадцать ударов, не выше. Бок при каждом приземлении правой ноги коротко отзывался.

Не острой болью, не той, что выбивает из ритма, а той, что сидит и напоминает, я тут, я никуда не делась, не забывай про меня. Я так и делал.

Один круг, затем второй. Дыхание короткое, через нос, на четыре шага.

Ноги пошли мягче, мышцы прогрелись изнутри, кровь пошла к икрам, к стопам. Пот выступил на висках, не сильно, едва заметным блеском.

На дальней дуге, проходя мимо северной трибуны, я их и увидел.

Сердобские. Трое, в одинаковых хэбэшных куртках с белой надписью «ДЮСШ» на груди крупные печатные буквы, нашитые ровно, профессионально, по заводскому шаблону. Под куртками синие трико с лампасами, кеды у двоих новые, белые с тремя полосами «адидасовкого» типа, у третьего простые «два мяча», как у меня, но без потертостей.

Они расположились на ровном пятачке травы у бровки, метрах в десяти от меня. Я сбросил темп до полу-трусцы, прошел мимо, не поворачивая головы. Краем глаза рассмотрел их.

Двое обычные ребята. Один длинноногий, худой, с острым кадыком, лет шестнадцати, он делал выпады с пружинкой. Второй пониже, крепкий, конопатый, тянул бицепс бедра, подняв пятку на лавку. Рабочие лошадки, школа, тренировки три раза в неделю, областной уровень это край для них.

А третий стоял отдельно. В стороне от первых двух, спиной к ним, и тянул икроножные у столба громкоговорителя.

Высокий, под метр восемьдесят, плечи широкие, шея короткая, мощная, с ярко обозначенной трапецией под воротом куртки. Грудная клетка глубокая, у плеч рельефные дельты, заметные даже под хэбэшкой.

Бедра не худые и не тяжелые, литые, с длинной мышцей, выходящей через колено. Стопа маленькая для его роста, аккуратная, узкая, типичная стопа бегуна на средние дистанции.

Лицо по-настоящему красивое, без преувеличений. Прямой нос, ровные скулы, светлые волосы, подстриженные коротким ежиком сзади и оставленные чуть длиннее на макушке, по моде того года.

Подбородок волевой, с ямочкой посередине. Глаза светло-голубые, цвета небеленого льна. Кожа чистая, без подростковых прыщей, у такого же шестнадцатилетнего деревенского пацана была бы россыпь по лбу и подбородку, а у этого она гладкая, ухоженная, наверное драит мылом «Земляничное» по утрам и вечерам круглый год.

Кравцов. Я понял, не спрашивая. По осанке. По взгляду, которым он окинул дальнюю трибуну, не видя ни старуху с вязанием, ни меня, никого,

Только пустое пространство, в котором ему приходится сейчас разминаться, потому что таково положение. Так смотрит человек, привыкший быть лучшим в любой компании.

Личный рекорд на тысячу метров, три пятьдесят две, говорил Степаныч в августе. Зубов его и тренирует.

Я обогнул их по дуге пошире, не желая мешать, и свернул на свой пятачок, метрах в двадцати, у южной трибуны. Поставил папку у бортика, накрыл сложенным пиджаком. Начал разминать стопы, перекаты с пятки на носок, перекрестные шаги, легкие выпрыгивания с двух ног.