Страница 80 из 122
Па с ма выбрали себе спальню, и мы с тобой стали жаловаться, почему у них у каждого по кровати в их спальне, а нам с тобой опять ютиться на одной, но они наругались на нас, и мы больше не жаловались. И все равно очень радовались, что для разнообразия остановились не в мотеле, не в какой-то захудалой гостинице и не в этих «кроватях плюс завтраках». Мы помогли им распаковать часть вещей, а они дали нам воды и снеков, а себе открыли пиво и сели на веранду с видом на горный хребет. Мы с тобой немного поизучали дом, но он был такой маленький, что изучать-то в нем было почти нечего. На кухне за холодильником мы с тобой нашли пару мухобоек и вынесли их на веранду показать па с ма. Мы предложили им, что перебьем всех мух, пускай они не беспокоятся, и сказали, что возьмем всего по центику за муху, и они согласились. Охотиться на мух оказалось труднее, чем мы думали, они там тучами летали. Стоило нам прибить одну, как на ее место откуда ни возьмись слеталось по десятку новых. Совсем как в видеоигре винтажной.
Па и ма сказали, что им нужно вздремнуть, и ушли в дом, а мы с тобой тем временем собирали вокруг дома камни и голыши и брались за них очень осторожно, вдруг под каким-нибудь сидит скорпион, и нам даже хотелось, чтобы там сидел скорпион, и в то же время не хотелось обнаружить никакого скорпиона. Все камни и все голыши мы складывали в ведро, которое нашли сбоку от дома возле мусорных баков, а потом разложили их по столу. Когда мы выложили на столе все камни и голыши, ты на них посмотрела и сказала, что они совсем как черепахи в Саргассовом море, о которых я тебе рассказывал. Я спросил почему, потому как не догонял, о чем ты, а ты сказала, потому что, потому что посмотри, как все эти черепахи тут плавают, и ты была права, голыши, если смотреть сверху, очень походили на черепашьи панцири.
Потом нам эта игра надоела, к тому же мы с тобой проголодались, и мы пошли на кухню и там нашли помидоры и соль, и я научил тебя, как правильно откусывать от помидора и каждый раз перед тем солить, и тебе очень даже понравилось, хотя ты всегда терпеть не могла эти помидоры.
Немного позже ты по ошибке убила вместо мухи стрекозу и разревелась прямо в три ручья слез. Я старался убедить тебя, что ничего ты ее не убила, а она сама умерла ровно в тот момент, когда ты ее поймала в пустую банку, и, наверное, так оно и было, потому что стрекоза просто застыла в банке и все равно оставалась очень прекрасной, даже притом что была совершенно мертвая, и ее крылышки были расправлены, и казалось, что она летит не двигаясь. И было непохоже, чтобы она поранилась. Все части ее тела сохранились, ни одна не оторвалась или что-нибудь в этом роде. Но ты все равно продолжала реветь, как рева-корова. И чтобы унять тебя, потому что па с ма все еще спали в доме, а я знал, что если они услышат тебя и проснутся, то во всем обвинят меня, и я сказал тебе, слушай, ты давай потише, и сказал, знаешь что, давай мы ее похороним, и тогда я покажу тебе настоящий апачский ритуал, и тогда ее душа сможет оставить тело и улететь на небо, хотя я знаю, что это полная чушь, но все равно у меня внутри было чувство, что это хорошая мысль и даже верная, пускай я ее только что придумал. И мы с тобой взяли с кухни ложки и стакан воды, чтобы смачивать землю, если понадобится, и пошли в тенистое место перед домом у огромного красного валуна и опустились на коленки.
Земля оказалась тверже, чем я думал, и еще все эти длинные корни вились в песке, и даже когда мы лили воду, земля мягче не делалась, и мы били по ней и вкапывались так сильно, что ложки чуть не пополам погнулись, и ты давай во все горло смеяться и говорить, они похожи на знаки вопроса, которые ты училась писать в школе, пока мы еще ходили с тобой в школу. Но в конце концов мы отрыли большую ямку и достаточно глубокую, чтобы похоронить стрекозу, эти погнутые ложки и даже цент, ты его бросила в ямку на счастье, потому что ты такая же суеверная, как ма. И тут мне пришлось на ходу выдумывать ритуал, потому что, пока мы копали, я его еще не придумал.
Я сказал тебе, иди собери округлых камушков, а я схожу в дом и стяну у па из куртки сигарету и спички. Так мы и сделали и потом снова встретились у маленькой могилки, и ты стала выкладывать вокруг нее камушки. У тебя получалось хорошо, но я все равно просил тебя еще постараться, чтобы было еще покрасивее, и, когда ты закончила, мы уселись перед могилкой с ногами крест-накрест, и я зажег сигарету и выдул на могилку немного дыма и даже умудрился не закашляться, а затем затушил сигарету сапогом, растер ее по земле, как делали па и ма. Чтобы завершить ритуал, я бросил на могилку пригоршню земли и попробовал спеть старинную песню, которую однажды проигрывал па, по-моему, она была апачская, в ней пелось «лу-о-лей але лойя, хэй-о лу-о-лей але», а ты нет чтобы себя вести серьезно, ритуал все-таки, только хихикала. И тогда мы решили спеть что-нибудь, что оба знаем, «Разбойника» например, и мы с тобой пропели «с клинком и пистолетом на боку, плыл на шхуне вокруг рога Мексики, был убит, но все еще живой, и всегда я буду здесь, и буду здесь, и буду здесь»[92]. Но половину слов мы не помнили и вместо них просто мычали «хм-м-м-м» и тогда решили спеть единственную песню на смерть, которую знаем наизусть, на испанском. Мама научила нас, когда мы были еще маленькие, и она называлась La cama de piedra[93]. Ты наконец-то посерьезнела, и мы встали, как солдаты, и запели: De piedra ha de ser la cama, de piedra la cabecera, la mujer que a mí me quiera, me ha de querer de a de veras, ay ay, ¿Corazón por qué no amas?[94] Мы пели все громче и громче, пока не дошли до последнего куплета, который спели так громко и так красиво, что мне даже почудилось, будто горы встали и стоя нас слушают: Por caja quiero un sarape, por cruz mis dobles cananas, y escriban sobre mi tumba, mi último adiós con mil balas, ay ay, ¿Corazón por qué no amas?[95] Когда мы допели, ты сказала: может, нам надо бы поубивать побольше насекомых и похоронить их, и тогда у нас получится целое кладбище.
Вечером па приготовил обед, и ты уснула головой на столе еще до того, как мы даже доели. После обеда он отнес тебя в нашу кровать, потом сказал, что пойдет на вечернюю прогулку, и ушел вместе со своей записывающей аппаратурой. Я помог ма убрать со стола и даже пообещал вымыть посуду. Она сказала мне спасибо и что сама будет на веранде, если вдруг мне что понадобится.