Страница 77 из 122
Карты и коробки
Вся эта страна, сказал папа, одно колоссальное кладбище, но только немногих людей хоронят чин по чину, в приличных могилах, потому что жизни большинства людей ничего не значат. Жизни большинства за просто так вычеркивают, и они пропадают в мусорном омуте, который мы называем историей, сказал он.
Па иногда говорил такие вот странные вещи и, когда говорил так, обычно смотрел в окно или куда-то вбок. И никогда прямо на нас. К примеру, когда мы еще жили в нашей старой квартире и он выходил из себя из-за чего-то, что мы с тобой натворили, а может, не сделали, он все время уставлялся, нет, не на нас, а на книжную полку и говорил всякие слова, типа «ответственность», «привилегия», «этические стандарты», «обязательства перед обществом». А сейчас он толковал об этом его «омуте истории» и «вычеркнутых жизнях» и смотрел через лобовое стекло на извилистую дорогу впереди нас, пока мы поднимались через узкий горный перевал, и вокруг не росло никакой зелени вообще, ни деревьев, ни кустарников, ничего живого, а одни только зазубренные скалы и распиленные пополам стволы деревьев, как будто древние боги разгневались и порубили эту часть мира своими огромными топорами.
Ты, глядя в окно, спросила даже, что здесь произошло, хотя раньше у тебя не было привычки обращать внимание на пейзажи вокруг.
Папа сказал: геноцид, исход, диаспора, этническая чистка, вот что здесь произошло.
Ма объяснила, что тут, видимо, недавно случился лесной пожар.
Мы уже были в Нью-Мексико, наконец-то приехали на земли чирикауа-апачей. Кстати сказать, «апачи» – неправильное слово. Оно означало «враг», и им апачей называли их враги. А сами апачи называли себя «нде», что означало просто «народ». Это все рассказывал нам па, пока мы ползли и ползли через тот глухой горный перевал, забирались все выше и выше и все вокруг было серое и мертвое. А всех остальных, говорил па, они называли н’даа, что означало «враг» и «чужой», но также означало «глаз». Всех белых американцев они называли белоглазыми, сказал он, хотя мы и так это знали. Ма спросила его почему, а он сказал, что не знает. Тогда ма спросила, если глаз, враг и чужой обозначались одним и тем же словом «н’даа», откуда он знает, что американцев называли белоглазыми, а не беловрагами? Па немного подумал, но промолчал. А ма, наверное, хотела заполнить молчание и сказала нам, что мексиканцы обычно называли белых американцев уэрос, и это могло означать или «пустой» или «бесцветный» (сейчас они по-прежнему называют их гуэрос, «белокожий, белокурый»). А мексиканские индейцы, как мамина бабушка и ее предки, обычно называли американцев боррадос, что означало «стертые люди». Я ее слушал и все старался понять, кто на самом деле были больше боррадос, больше стертыми: апачи, о которых вечно рассказывал па, но которых мы нигде не могли увидеть, или мексиканцы, а может, белоглазые? И что вообще означало быть боррадо, и кто кого откуда вычеркнул.
Ма все время смотрела в свою огромную карту, а па все время смотрел вперед на дорогу. Он сказал, посмотрите вон туда, видите эти странные горы, мы к ним сейчас подъезжаем, и это в них некоторые из последних чирикауа-апачей часто скрывались в самые жаркие месяцы лета, потому что, оставайся они на плоских пустынных равнинах, которые юго-западнее, они бы умерли от перегрева. А если бы их не убили жара, хвори и жажда, то наверняка поубивали бы белоглазые. Иногда я совсем переставал понимать, рассказывал ли па просто истории или же исторические истории. Но затем, мы все еще петляли по дороге через горы, он вдруг сдернул с головы свою шляпу и зашвырнул на заднее сиденье, даже не посмотрев, куда она приземлится, и это навело меня на мысль, что он рассказывал нам реальные истории, а не истории-выдумки. Шляпа приземлилась почти мне на колени, я даже протянул руку и потрогал ее кончиками пальцев, но надеть не осмелился.
Он рассказывал нам, как разные группы апачей, например во главе с Мангасом Колорадасом и его сыном Мангусом и Джеронимо, а они все входили в боевой отряд мимбреньо-апачей, сражались против самых жестоких белоглазых и наихудших накаийи, ну, тех, что приходят-и-уходят, это они так называли мексиканцев. Они объединялись с Викторио и Наной и с Лозен, которые входили в боевой отряд апачей, воевавших в Охо-Кальенте, и больше воевали против мексиканской армии, а потом объединились с другим нашим любимым апачи, с вождем Кочисом, который был непобедим. Те три отряда стали чирикауа и поставили над собой предводителем Кочиса. Все это звучит немного путано, как оно и есть, это все сложно, но если ты внимательно слушаешь, а может, даже рисуешь карту, то ты сумеешь все понять.