Страница 76 из 122
Дом, в который мы едем, говорил па, находится между Драгунскими горами и горами Чирикауа, там еще рядом Каньон Скелета, это самое сердце Страны апачей, и как раз там неподалеку сдались Джеронимо и двадцать семь человек его отряда. Я спросил у па, назвали ли то место Каньон Скелета, потому что там лежали реальные скелеты? И па ответил, наверное, да, и вытер лоб рукой, и я понадеялся, что сейчас он доскажет нам историю про каньон, а он только молчал и смотрел на дорогу. Я думаю, что Джеронимо и все другие, когда шли через тот каньон, наверное, тоже все время молчали и только изо всех сил прислушивались и щурились себе под ноги, чтобы ненароком не наступить на кости скелетов, и если мы с тобой когда-нибудь пойдем через этот каньон, тоже будем хорошенько смотреть себе под ноги.
Еще в начале поездки я узнал, что отвечаю не только за чистоту и порядок в багажнике, но и веду учет всему, что нам встречается по дороге, и фотографирую все важное. Первые снимки выползали из аппарата мутно-белыми, и я сильно расстраивался. Потом я изучил руководство к поляроиду и наконец-то выучился снимать правильно. Профессионалы должны проделывать такую штуку, она называется метод проб и ошибок. Но даже когда выучился все делать правильно, все равно еще какое-то время не понимал, что мне снимать. Я же не знал точно, что важно, а что нет, что брать в кадр и что снимать. И я снимал все подряд, что попадется, потому что у меня не было плана, совсем никакого.
Но однажды, ты тогда спала и я тоже прикидывался, что сплю, а на самом деле слушал, как па с ма препираются насчет радио, насчет политики, насчет работы, насчет их будущих планов жить вместе, а потом не вместе, насчет нас и них и всякого прочего, и тогда у меня созрел план, и план был такой. Я стану и документалистом, и документатором. Мог же я какое-то время побыть и тем и другим, хотя бы пока мы в поездке. Я мог бы все документировать, даже всякие мелочи, хоть как-нибудь. Потому что понимал, пускай па и ма думали, что ничего-то я не понимаю, я понимал, что это была наша последняя поездка вместе, всей семьей.
И еще я знал, что ты эту поездку не запомнишь, потому что тебе всего пять лет, а наш педиатр говорила нам, что у детей память не откладывается, пока им не исполнится шесть лет. Когда я сообразил это, ну, что мне десять лет, а тебе-то всего пять, я подумал, вот же хрень. Нет, конечно, не вслух. Я только про себя подумал, вот же хрень, молча. Я сообразил, что запомню все, что было, а ты-то, наверное, совсем ничего. Значит, мне требовался способ помочь тебе потом все вспомнить, даже если это будут всего лишь какие-то вещи, которые я для тебя документирую, в смысле тебе на будущее. Так я стал и документалистом, и документатором в одном моем лице.
Десять лет мне исполнилось за день до нашего отъезда. И хотя мне стало целых десять лет, временами я по-прежнему чувствовал, какой я потерянный и беспомощный, и спрашивал, сколько нам еще ехать и когда мы остановимся. И тогда ты тоже приставала к ним с вопросами, в какое конкретно место мы едем и когда уже проедем всю дорогу целиком и до самого конца? В таких случаях ма иногда доставала из бардачка свою огромную карту, слишком огромную, чтобы всю ее расстелить, и пальцем обводила на ней кружок, и повторяла, вот, смотрите, вот здесь конец нашей поездки. Па время от времени напоминал нам, хотя мы и так уже знали, что все вокруг нас раньше было частью Страны апачей. Сначала он говорил это про Драгунские горы и высохшее озеро Уилкокс, потом про горы Чирикауа, а ма зачитывала из карты названия мест своим низким шершавым голосом: Сан-Саймон, Боуи, Драгун, Кочис, Апаче, Анимас, Шекспир, Каньон Скелета. Дочитав названия, ма стелила карту на торпеду перед лобовым стеклом и клала на карту ноги. Однажды я их сфотографировал, и снимок получился хороший, хотя в реальной жизни ее ноги слегка покрупнее, покоричневее и посильнее изношенные.