Страница 31 из 33
Глава 22
Я стоял в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на Полину, как смотрят на чудо — боясь моргнуть, боясь, что это сон, и сейчас она исчезнет, растворится в утреннем свете, и я снова останусь один в пустоте, которую сам же и создал.
Девчонка спала, укрытая одеялом до подбородка. Врач, которого привёз Слепой, сделал своё дело — обработал ссадины, сделал укол успокоительного, сказал, что физически пациентка цела, а морально... морально ей нужно время и покой.
А ещё ей нужен я. Только я!
Словно в бреду посмотрел на свои руки. Они ещё помнили... Пальцы, которые час назад сжимали горло Зарубы. Ладони, в которых хрустели его позвонки. Кровь под ногтями — я смыл её, но она будто въелась в кожу, напоминая о том, что я сделал.
И я не жалел ни секунды.
...Седьмой лежал на полу в своём кабинете, зажимая простреленное плечо, и смотрел на меня с ненавистью и страхом. Кровь текла между его пальцами, капала на паркет, пачкала дорогой ковёр. Рядом валялся его халат, который он сбросил, когда я ворвался.
— Ты не посмеешь, — прохрипел он, пытаясь отползти к столу, где в ящике лежал пистолет. — Я Заруба. Ты знаешь, кто я. Мои люди...
— Твои люди мертвы, — перебил жёстко. Я сам себя не узнавал. Или, наоборот — узнавал того, кем был до Полины. — Все, кто был в доме. Мои люди зачистили территорию. Ты один, Заруба. И твои последние слова будут обращены ко мне.
Он понял. Я видел, как страх сменился животным ужасом, когда осознание пришло окончательно. Он — не альфа, а добыча. А я — хищник, который загнал его в угол.
— Твоя девка жива, — затараторил он, отползая к стене. — Я не тронул её. Честно, Кир. Ты серьёзно готов меня грохнуть из-за какой-то соски, которую сам выгнал? Я же слышал ваш разговор на балконе, так хули ты творишь?
— Ты трогал женщину, которая принадлежит мне! — сказал я, и голос дрогнул. — Ты положил на неё свои грязные лапы, раздел её, напугал её до полусмерти.
Я подошёл ближе и наступил на простреленную руку, и Заруба заорал, как резаный поросёнок.
— Я убью тебя, — пообещал я. — Но сначала хочу, чтобы ты понял, за что умираешь.
Он смотрел на меня снизу вверх, и я читал в его глазах всё — мольбу, злобу, отчаяние.
— Хочешь, я заплачу за то, что чуть пощупал Чёрную вдову? — прошипел он, сплёвывая кровь. — Это девка— шлюха, как и все. Трахалась с тобой, трахнулась бы и со мной, если бы ты не...
Но я не дал ублюдку ему договорить. Мои пальцы сомкнулись на его горле. Я сжимал медленно, наслаждаясь каждым мгновением. Чувствовал, как бьётся его сонная артерия под моими пальцами — тук-тук, тук-тук, тук-тук... и с каждым ударом умирает надежда. Он хрипел, пытался дышать, царапал мои руки, но я держал крепко. Железной хваткой.
— Эта женщина не шлюха, — сказал я в багровое лицо, когда глаза начали закатываться. — Она — моя. И ты посмел прикоснуться к моему. За это — смерть.
Позвонки хрустнули, как сухие ветки. Тело Седьмого обмякло, голова безвольно упала на грудь.
— Молот, — позвал я, не оборачиваясь. — Убери это.
— Что скажем?
— Ничего. Заруба исчез.Мало ли было врагов у этого ублюдка!
— Понял, командир.
Я вышел, даже не взглянув на труп. Мне было плевать. Всё, что имело значение, ждало меня в машине, под пиджаком, без сознания. Но Полина была жива, и это главное.
...Я смывал кровь в душе, стоя под кипятком, и смотрел, как розовая вода утекает в слив. Кровь Зарубы. Кровь тех, кто охранял его дом. Кровь, которую я больше не хотел видеть никогда.
Хотелось стоять так вечность, чувствуя, как вода смывает всё — боль, страх, грязь этого дня. Но там в постели меня ждала Полина.
Выключив воду, насухо вытерся, натянул чистые джинсы и футболку, а затем прошёл в спальню босиком, стараясь не шуметь.
Девочка не проснулась, дышала ровно, глубоко. Спала на моей подушке, вжавшись лицом в ткань, — так дети спят, когда боятся темноты и ищут защиты у родителей.
Я осторожно лёг рядом, стараясь не разбудить, притянул её к себе. Она что-то прошептала во сне — не разобрал, но почувствовал, как её тело расслабляется в моих руках, как тает напряжение, как она сама прижимается ближе, ищет тепло, ищет меня.
— Я здесь, — шепнул я в русую макушку. — Никуда не уйду.
Поля вздохнула, улыбнулась во сне. И я понял, что это — счастье.
Я врал себе, что эта девушка мне не нужна. Убеждал себя, что я — Каракурт, паук, убивающий тех, кто становится слишком близок. Что я не умею любить. Что любовь — это слабость. А слабость — это смерть.
Но Поля была права, когда сказала со слезами на глазах: «Ты боишься, что я стану твоей слабостью». Я действительно до усрачки боялся. Но теперь... теперь я понял, что она — моя сила. Полина — причина, по которой я хочу жить, просыпаться по утрам не с мыслью «кого убить», а с мыслью «как сделать так, чтобы она улыбнулась».
Я обнял её крепче, зарылся носом в её волосы, пахнущие цветами и почему-то дождём. Почувствовал, как её рука нашла мою во сне и переплела пальцы.
— Никогда больше, — прошептал я. — Никогда больше я тебя не отпущу. Даже если ты сама захочешь уйти. Я привяжу тебя к себе. Потому что без тебя я — не я. Ты моя, Полина! Моя Чёрная вдова, моя игрушка, моя женщина.
За окном занимался чистый рассвет, обещающий то-то новое и счастливое. Я закрыл глаза и позволил себе уснуть. Впервые за много лет — без кошмаров. Потому что мой самый страшный кошмар закончился. Полина была здесь, в моих руках.