Страница 24 из 33
Глава 16
Стоя у окна, я чувствовала, как внутри разгорается что-то огромное и болезненное. Правда, которую рассказал Слепой, разъедала душу. Отец, которого боготворила, оказался монстром. А монстр, который меня похитил, — человеком, имевшим право на ненависть.
Допив шампанское, нашла Кира взглядом и пошла к нему сквозь толпу, которая перестала существовать. Он стоял у бара, бокал с виски в руке, и даже не удивился, когда я оказалась рядом, только бровь приподнял.
— Нам нужно поговорить, — заявила я.
— Говори, — Кир отпил глоток, не глядя на меня.
— Не здесь.
Наконец, он посмотрел на меня поверх края бокала, и по телу привычно пробежали мурашки. Серые глаза Каракурта сейчас могли бы обращать в лёд, настолько холодным был их взгляд. Но под этой холодностью я научилась чувствовать пламя. Он поставил бокал, кивнул на выход, и через минуту мы уже были на балконе, где никто не мешал.
— Что ты хотела, Чёрная вдова? — спросил он, прислоняясь к перилам и скрестив руки на груди. Голос прозвучал ровно, безразлично, но я видела, как напряжены его пальцы, вцепившиеся в предплечья.
— Я не хочу уходить, — выдохнула разом, боясь, что не смогу произнести это.
— Что? — переспросил он, и в этом одном слове прозвучало столько противоречивых эмоций, что у меня перехватило дыхание.
— Я сказала, Кир, что не хочу возвращаться к своей старой жизни. Теперь даже смотреть не смогу на отца, который разрушал чужие судьбы. Не могу думать о Нике, который даже не попытался меня защитить. — я сделала шаг к мужчине и легко коснулась его шеи, где темнела татуировка паука. — Я знаю правду. Слепой мне всё рассказал: и про твою мать, и про тюрьму, и что сделал мой отец.
— И ты после этого хочешь остаться? — усмехнулся Каракурт, но усмешка вышла кривой, нервной. — Из чувства вины и из жалости? Я в этом не нуждаюсь.
— Не из жалости! — я почти кричала. Рванувшись вперёд, вцепилась в его рубашку, сжимая ткань в кулаках. — Не из чувства вины. Потому что я... я не могу без тебя. Потому что эти дни... это безумие, эта страсть... единственное, что было настоящим в моей жизни.
Слёзы текли по щекам, но я не вытирала их, впервые не стесняясь и чувствуя себя живой. Мне больше не хотелось играть роль. Пусть Кир видит меня настоящую.
С губ Каракурта сорвался то ли хрип, то ли стон. Его руки поднялись, и я подумала, что сейчас обнимет, прижмёт к себе. Но он твёрдо отцепил мои пальцы от своей рубашки и сделал шаг назад.
— Ты не нужна мне, Полина, — сказал он ровно и отрешённо. — Ты выполнила свою роль. Молодец. Но теперь — свободна. Тебе больше нечего предложить. Правда, у тебя ещё есть дырочки, до которых не добрался, так что можешь остаться на ночь, чтобы я насладился твоим ротиком и попкой.
Мне показалось, что я пропустила удар в солнечное сплетение. Было ощущение, словно весь воздух выбили из лёгких.
— Зачем ты так... — прошептала сквозь слёзы, когда смогла говорить. — Я знаю, что ты сейчас говоришь это специально!
— Ты ничего не знаешь, — отрезал Кир, и его голос стал тише, опаснее. — Я не умею любить, Полина. Могу лишь ломать, использовать, уничтожать. То, что было между нами — просто секс, адреналин. Не строй иллюзий.
Собеседник уже развернулся, собираясь уйти. И тогда меня прорвало.
— А это? — я рванула следом, встала перед ним, преграждая путь. Мои руки тряслись, но я не отступала, схватила его ладонь и прижала к своей груди, прямо к кулону-пауку, к сердцу, которое колотилось как бешеное. — Разве это иллюзия? Ты чувствуешь? Это я сгораю. И не смей говорить, что я тебе не нужна. Потому что, если это правда — посмотри мне в глаза и скажи ещё раз, чтобы я поверила.
Серые глаза Кира полыхали, плавили и сжигали меня в пепел. Его ладонь лежала на моей груди, и я чувствовала, как его пальцы едва заметно дрожат.
— Полина... — начал он задумчиво, словно взвешивая каждое слово, прежде чем его произнести. — Не усложняй. Я испорчу тебя. Я уже испортил. Ты была чистой, светлой, а я...
— А ты сделал меня живой, — закончила за мужчину. — И я не хочу обратно в свой стерильный мир. Я хочу быть здесь и с тобой.
На секунду Каракурт зажмурился, стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном. А потом его рука, которая лежала на моей груди, скользнула выше, сжала шею. Он грубо и жадно впился в мои губы, как будто хотел выпить меня до дна. Я отвечала тем же: кусала, царапала, отдавала себя всю в этот поцелуй.
— Глупая, — выдохнул он, отрываясь от моих губ, но не отпуская. — Придумала сказку и сама в неё поверила. Ты не останешься. Я запрещаю.
— Ты не имеешь права мне запрещать!
— Имею, — Кир резко оттолкнул меня, и его лицо было страшным. — Потому что, если ты останешься, Чёрная вдова, я убью тебя. Может, не сегодня, не завтра. Но однажды мои враги найдут тебя, и ты умрёшь на моих руках. Так же, как умерла моя мать.
Каракурт вдруг с размаху врезал в стену так, что по её поверхности поползла трещина. Я подошла к нему, взяла разбитую руку, поднесла к своим губам, поцеловала сбитые костяшки, чувствуя вкус металла и его кожи.
— А если я согласна рискнуть? — спросила шёпотом.
— А я не согласен, — грубо выдернул руку. — Хватит. Свободна. Разговаривать больше не о чем!
Всего мгновение... и я осталась одна.